Вячеслав Киселев – Все дороги ведут в… (страница 38)

– Давайте я угадаю Иван, – обратно перехватила она слово, – вы собираетесь ловить неизвестного злоумышленника на приманку, в качестве которой выступим мы сами. Не зря ведь вы попросили сделать так, чтобы о нашем визите в Мюнхен знал последний лавочник в Баварии?

– Вы абсолютно правы Луиза, хотя, к сожалению, о поимке главного злоумышленника речь вновь не идёт. Этот неизвестный кукловод ни в коем случае не станет лично принимать участие в таком опасном мероприятии, а просто снова найдет одноразовых исполнителей, которых с легкостью принесет в жертву! – пожал я плечами.

Луиза замолчала, обдумывая мои слова, и через полминуты спросила с удивленным видом:

– В чем же в таком случае смысл всего мероприятия, которое вы называете опасным, оно ведь станет таковым для обеих участвующих сторон?

– Во-первых, чтобы подтвердить или опровергнуть имеющиеся у нас предположения, а во-вторых, чтобы реализовать вторую, скрытую, часть моего плана, о которой я сейчас предпочел бы не распространяться, чтобы не спугнуть удачу. Что же касается опасности… – сделал я небольшую паузу, подбирая слова, – то вы несомненно правы, и я думаю, что вам не стоит ехать в Мюнхен. Единственное, о чем я вас попрошу – не покидайте поместье до завершения поездки, ни с кем не контактируйте и ничему не удивляйтесь!

Взглядом Луизы Ульрики, которым она окинула меня, можно было с легкостью прожечь броню танка.

– Никогда, – с нажимом произнесла она, – никогда, дочь «короля-солдата», сестра Фридриха Великого и королева Швеции не станет прятаться за чужими спинами, прошу запомнить это и давайте считать, что вы этого не говорили, а я не слышала. Наша жизнь в руках Господа Бога нашего, поэтому если пришло моё время, то так тому и быть, мои мужчины давно дожидаются меня на небесах. Что требуется лично от меня?

– Конечно Луиза, простите, и в мыслях не было обидеть вас, – кивнул я и почувствовал, как у меня запылали уши от смущения, – ничего особенного делать не придётся, только внимательно слушать меня и вообще держать, так сказать, глаза и уши открытыми, и ещё придётся надеть на подъезде к Мюнхену вот этот вот корсет, – достал я из-под стола свой броник, – он, конечно, тяжеловат, но зато гарантированно защитит от любой пули, как говорится – на Бога надейся, а сам не плошай…

***

Парк Хофгартен, дворец-резиденция баварского курфюрста, Мюнхен

Луиза лежала на мне безвольным кулём и было сразу понятно, что её всё-таки зацепили. Прижав палец к шее, я удостоверился, что она жива, и аккуратно перевалил на спину, давая себе возможность подняться.

– Норма, я цел, – поднял я большой палец вверх и огляделся.

Убедившись, что нас плотно прикрывают, я развязал у неё на шее шнурок от плаща и приступил к осмотру, быстро обнаружив на правом боку небольшую, можно сказать, поверхностную рану. Судя по повреждениям чехла, пуля попала чуть под углом в край спинной бронепластины, деформировалась и, возможно, фрагметировалась, уйдя затем рикошетом в сторону, попутно повредив на боку мягкие ткани. Можно сказать – в рубашке родилась, бронированной.

Быстро стянув с неё броник, я надрезал платье, плеснул на рану шнапсом, и нащупав неглубоко в теле кусочек свинца, подцепил его стилетом. Луиза застонала и начала приходить в себя, а я добавил шнапса, наложил повязку и раздавил на подол её платья заранее приготовленный пузырь с бычьей кровью, не таскать же его теперь с собой, раз не пригодился.

– Всё порядке Луиза, лежите, не шевелитесь, – успокоил я очнувшуюся тещу, – у вас легкое ранение, практически царапина, корсет вам помог, но нужно сделать вид, будто всё очень плохо!

– Я вас поняла Иван, – через боль улыбнулась она в ответ и прикрыла глаза, – это будет не сложно!

Теперь можно было заняться и собой. Снова продезинфицировав стилет шнапсом, я воткнул его себе в бедро по касательной, произвел перевязку и добавил на штанину немного бычьей крови, завершив создание композиции. Можно было, наверное, обойтись и просто кровью на штанине, но я привык всё делать на совесть, а в планируемом мной спектакле, каждая мелочь может оказаться решающей и будет лучше не отвлекать мыслительные ресурсы на контроль над мнимой хромотой.

На всё про всё, у меня ушло всего несколько минут, но стрельба вокруг кареты уже прекратилась. По ходу дела, нападающие закончились или ретировались, подумал я, снова оглядываясь вокруг. И только наткнувшись взглядом на Швабские ворота и мысленно представив траекторию пули, которая попала в Луизу, я понял, что это дело рук второго и, видимо, более мастеровитого стрелка, который перед этим ещё и отработал по лошади. Ведь убитая животина находилась в упряжке слева и достать её можно было только со стороны ворот.

Группа захвата, оперативно направленная к воротам, никого там, естественно, не застала. Однако обнаруженное в одной из башен оружие, говорило знающему человеку о многом. Ведь этим оружием оказалась знаменитая в прошлом мире кентуккийская винтовка или «американский вдоводел» – длинноствольная нарезная дульнозарядная винтовка американских охотников, получившая своё прозвище от английских солдат в ходе войны за независимость. Да, здесь было над чем поразмыслить. Ведь кроме американской винтовки, очень показательным явился способ организации покушения, который будто прочли в моих мозгах, и даже пошли ещё дальше – предусмотрев второго стрелка, которому пришлось стрелять на триста с лишним метров против солнца. Как бы сказали в прошлом мире – здесь явно работал профессионал, имеющий весьма специфическую подготовку.

Снайпера с церкви и нескольких боевиков из группы отвлечения взяли живыми и даже относительно целыми, однако я сильно сомневался, что мы получим от них какую-нибудь ценную информацию. Человек, организовавший подобное нападение, явно сумеет скрыть от одноразовых наемников свою личность. А вот остальное оружие боевиков оказалось исключительно австрийским, подталкивая меня к вполне определенным выводам.

Однако самым главным результатом мероприятия стало для меня понимание того, что второй стрелок мог легко снять меня в карете, но этого не сделал, а вот Луизу он точно собирался убить. Поэтому, когда я его поймаю, ему будет очень плохо и его мнимое милосердие не станет для меня причиной для проявления снисхождения. А ещё – мне нужно заканчивать с такими мероприятиями, если я собираюсь лично завершить все свои начинания.

На этом моя миссия в Мюнхене была окончена, поэтому я быстро накидал коротенькое письмецо Марии Антонине, в котором заверил её в том, что никаких претензий к ней не имею, попросил позаботиться пару-тройку недель о Луизе Ульрике и сказал, что срочно убываю обратно в Регенсбург. А вместе с этим письмом передал через генерала увесистый конверт с моими предложениями для неё и курфюрста Пфальца Карла Филиппа Теодора, который находился здесь же и на днях собирался вступить на баварский престол.

***

23 августа 1774 года, Ратуша Регенсбурга, комната избирателей Рейхстага Священной Римской империи германской нации

Прихрамывая и опираясь на трость, я прошел под пристальными взглядами членов Совета курфюрстов к свободному стулу и с видимым облегчением приземлился на него, а затем, плотоядно улыбнувшись, произнес по-русски:

– Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!

Удивленно посмотрев на меня, архиепископ Майнцский Фридрих Карл Йозеф фон Эрталь, имперский канцлер и второе лицо в иерархии Священной Римской империи германской нации (которого я легко узнал по описанию), пожал плечами и ответил, естественно, по-немецки:

– Доброго дня Ваше Величество, мы готовы выслушать ваше предложение!

– Благодарю Ваше высокопреосвященство, не представите мне уважаемых членов Совета курфюрстов? – обвел я рукой сидящих за круглым и покрытым, словно в казино, зеленым сукном столом «вершителей судеб» империи.

Подробной информацией обо всех этих людях я уже, конечно, обладал, однако не собирался щеголять своей осведомленностью, дабы не зародить у собравшихся даже малейших подозрений.

– Как вам будет угодно, – кивнул он и представил архиепископов Трира и Кёльна, князя Турн-и-Таксиса, барона Августа Франца Эссена (полномочного представителя курфюрста Саксонии) и Георга Герберта фон Дернебурга графа Мюнстер-Леденбургского, представляющего интересы курфюрста Ганновера, голос которого принадлежит английскому королю Георгу Третьему.

До полного комплекта членов Совета курфюрстов не хватало только курфюрстов Пфальца и Баварии, чьи голоса должны (как все пока считают) в ближайшее время объединиться в руках хозяина Мангейма из старшей линии Виттельсбахов Карла Филиппа Теодора, который сейчас находится в Мюнхене и, надеюсь, принимает правильное решение, подумал я.

– Господа, я решительно не понимаю почему мы собрались в комнате избирателей, ведь для этого нет никаких оснований! – с раздражением в голосе, высказался сидящий справа от фон Эрталя архиепископ Трира Клеменс Венцеслав Август Франц Ксавьер Саксонский, худощавый мужчина, примерно одного со мной возраста, и, что характерно, брат недавно отравленного Альберта Августа, герцога Тешенского.

Проигнорировав реплику этого хрена с пятью именами, который явно демонстрировал мне свою недоброжелательность, я вновь обратился к имперскому канцлеру: