Вячеслав Киселев – Все дороги ведут в… (страница 19)

– Благодарю, будет исполнено Ваше Величество! – кивнул вице-адмирал, с загоревшимися после моих слов о новых кораблях глазами.

После этого я быстро озадачил Шешковского, поручив ему тот час же убыть в Гатчину в сопровождении офицеров Преображенского полка (во избежание недопонимания и конфликтов с охраной имения) для вызволения оттуда посольства фон дер Ховена и отпустил всех «по задачам», кроме Вяземского и Бецкого.

– Не устали отдыхать Александр Алексеевич? – посмотрел я на князя, которому, судя по его виду, домашний арест пошёл на пользу.

– Очень точная формулировка Ваше Величество, хотя, честно сказать, я уже и не чаял, что вернусь когда-либо на государеву службу!

– Отлично, значит сил набрались. Дел нам с вами предстоит невероятное количество, но сегодня я вас сильно нагружать не буду, вживайтесь покуда в обстановку. Главное, с чем нам необходимо немедля разобраться, это определить пути решения вопроса с Народным ополчением не военными способами. Есть идеи господа?

– Думаю Ваше Величество, что следует просто поступить по закону, – взял слово «главный законник империи» Вяземский, – провести церемонию коронации в Москве и потребовать от бунтовщиков подчинения воле законного государя!

Я не стал никак комментировать слова князя, желая услышать мнение второго собеседника, и Бецкой понял меня правильно, также вступив в обсуждение:

– Соглашусь с Александром Алексеевичем Ваше Величество, начать следует с коронации, при этом предлагаю развить вашу мысль, которую вы изрекли вчера, уточняя свой титул. Надобно провести не коронацию, а венчание на царство, с шапкой Мономаха и прочими древними регалиями. Митрополит Московский и Коломенский Платон уже не первый год ратует за примирение с раскольниками и даже составил правила единоверия, позволяющие отправлять обряды по древним текстам, которые Святейший синод по сию пору не удосужился рассмотреть. Слово митрополита весомо среди всей паствы, без разделения, и ежели к титулу и венчанию добавить ещё и высочайшее решение об утверждении сих правил, то большая часть ополчения сама разойдётся по домам!

– Ну что ж господа, так и поступим, – после недолгого раздумья ответил я (проблем в Скандинавии, связанных с моим официальным возвращением в православие, я не опасался, заранее озаботившись внесением поправочки в законодательство, позволяющей монарху принадлежать к любой христианской конфессии, за исключением католичества), – уладим формальности в Москве, я встречусь там с митрополитом, а дальше будем действовать по обстановке. Александр Алексеевич, сообщите в Москву, чтобы занялись подготовкой мероприятия, только без излишеств. Планов у меня много, найдется куда направить казенные деньги с пользой для державы!

В этот момент двери зала отворились и к нам присоединился осторожно ступающий Кулибин, которого я приказал впустить сразу по прибытию.

– Смелее Иван Петрович, вы как раз вовремя, – приглашающе махнул я ему рукой, а когда он подошёл ближе, дружески обнял его.

Справившись о здоровье, я рассказал Кулибину про успешное применение парохода в прошлогоднем бою против турок, поинтересовался его делами, после чего изобретатель раскрепостился и я огласил присутствующим свой «План оптификации всея Руси и прочих Европ». Услышанное, конечно, поразило их невиданным масштабом, что подразумевало соответствующие затраты. Однако, после моего рассказа о скорости и удобстве передачи информации по оптическому телеграфу между Донецком и Севастополем, даже Вяземский, чья скупость (наряду с честностью) стала в столице притчей во языцех, стал горячим сторонником реализации плана и гарантировал, что необходимые средства в бюджете найдутся.

***

Добрый в это время тоже не прохлаждался, а организовал масштабные поиски тайника, что уже к вечеру дало необходимый результат. Тайник в особняке Панина обнаружили и даже сам особняк сохранили почти без разрушений, что немаловажно, учитывая его ценность для казны. Естественно, не историческую, а обычную. Наследников у покойного не осталось, а трехэтажный «домишко» на набережной Мойки, расположенный как-раз напротив дворца Разумовского, лишь немногим уступал ему в размерах.

Тайник оказался типичным – злато, серебро, каменья, также пополнившие государственный бюджет, и отдельная шкатулка для переписки, причем по большей части с хламом, в виде обмена сплетнями и мелкими интрижками, недостойными государственного деятеля, коим хотел себя считать покойный. Но и то, что интересовало нас, также обнаружилось. Никита Панин действительно вел достаточно активную переписку с неким англичанином (конечно, не факт, но писали на английском), именовавшим себя, что поразило нас, Джоном Смитом. Для человека конца двадцатого века, увидевшего в своей жизни хотя бы один кинофильм про агента какой-нибудь американской спецслужбы (обычно в её роли выступает ЦРУ), это было лакмусовой бумажкой. Если бы не одно но! Ни соединённых штатов, ни соответствующих спецслужб, ни тем более Голливуда пока не существует. Понятно, что мы с Добрым понятия не имеем, имеет ли киношный штамп хоть какое-то отношение к реальным спецслужбам, но дыма, без огня обычно не бывает.

Однако, в текущий момент мы не располагали временем и дополнительной информацией для глубокого и всестороннего анализа, поэтому удовлетворившись найденной зацепкой и подтверждением показаний Орлова, отложили «препарирование личности» таинственного Джона Смита до лучших времен.

***

Информация об удачном завершении «петербургского мероприятия» быстро выплеснулась через открытые границы и уже через неделю в столицу стали стекаться информационные потоки из различных источников. Первыми, естественно, пришли новости по морю из Швеции. Вейсман отчитался о выполнении задания по проверке подноготной Джерарда Голдстейна, получившего оперативный псевдоним «Ирландский Мойша», а барон Армфельт проинформировал о смерти короля Людовика Пятнадцатого.

Информация с «Изумрудного острова» оказалась противоречивой. В городе Корк действительно проживала семья еврейских эмигрантов из Португалии по фамилии Голдстейн и в их роду нашелся мужчина по имени Джерард, уехавший в молодом возрасте покорять Новый Свет, однако на этом совпадения заканчивались. Родители Джерарда уже умерли, а его братья и сёстры, с которыми удалось побеседовать агенту Вейсмана, описывали совсем другого человека. Понятно, что прошло более четверти века с момента его отъезда и бывает, что люди очень сильно меняются, да и составление хорошего словесного портрета дело нелегкое. Но в нашем случае вообще на просматривалось совпадений, словно человек сделал пластическую операцию (причем на всём организме), при этом все опрошенные члены большой семьи обладали характерной однотипной внешностью. Тут было над чем подумать и почему-то первой на ум приходила история нашего появления в этом мире и случайно попавшие нам в руки документы бедняги барона фон Штоффельна и его сопровождающего. Вздумай тогда кто-нибудь организовать аналогичную проверку, результат получился бы ровно такой же – человек вроде есть, только совсем не тот. Да, следовало признать, что яснее ситуация не стала.

Примерно также можно было охарактеризовать и ситуацию в Париже. С одной стороны, она развивалась вполне предсказуемо. Молодой король удалил из Версаля мадам Дюбарри и отправил в отставку одиозных членов «триумвирата», призвав из четверть вековой опалы пожилого и консервативно настроенного графа Морепа на пост государственного министра, который тут же принялся сводить счеты с наследием умершего монарха. Ничего нового – обычный передел власти, если бы не одно но… При дворе Людовика Шестнадцатого вдруг с большим пылом принялись обсуждать нашу прошлогоднюю «акцию» в Тулоне, в результате которой французы лишились Средиземноморского флота. Притом с подробностями, о которых прошлым летом никто даже не заикался, и с явным указанием на виновника данного несчастья, то есть на меня. Опять вопросов оказалось больше, чем ответов.

Ещё через пару дней в Питер прибыла, теперь уже по суше, очередная партия почты, скопившаяся за прошедший месяц в Митаве и принесшая (не в пример предыдущим сообщениям) обнадеживающие новости.

Операция «Тысяча порезов» по снижению военного потенциала империи Габсбургов развивалась по плану. Венгры потихоньку отжимали территорию, приближаясь к Будапешту, Цитен вернул Силезию и продолжил наращивание своего боевого потенциала, а Суворов, после отсечения австрийцев от моря, приготовился «загрести» хорватский Загреб, мимо которого прошел совсем недавно.

И подтверждением наших удачных действий служило личное письмо императора Иосифа Второго, в котором он прямо таки обсыпал меня комплиментами, восторгаясь моими государственными талантами, заверял в отсутствии у него претензий на земли бывшей Османской империи, а также предлагал в ближайшее время организовать нашу личную встречу, чтобы уладить «незначительные» разногласия между двумя «Великими императорами». Ну и в конце письма аккуратненько интересовался судьбой сестры с мужем и по стандартной западной практике пытался продать мне воздух, намекая, что будет не против перехода всех польских земель под мою руку, если я, так сказать, поспособствую остановке дальнейшего продвижения сербских партизан вглубь Хорватии.