Вячеслав Киселев – Все дороги ведут в… (страница 18)

Мои слова, судя по всему, дошли по адресу. Кровь от лица Орлова отхлынула, кадык судорожно дернулся, сглатывая ком, а голова склонилась вперед со словами:

– Готов верой и правдой служить моему государю!

***

После принятия присяги, Топтун увел «молодое» пополнение во временную располагу, которую бойцы организовали в восточном крыле дворца, а мы продолжили разговор с Добрым.

– А что там с Разумовским? Прояснил ситуацию? – вспомнил я сразу про нашего неудавшегося Троянского коня.

– Печально всё, – покачал Добрый головой, – спёкся граф, походу кукуха улетела. Бредит и свою племянницу Софью постоянно вспоминает, барышню непонятного статуса, которая проживает на жилплощади графа в подмосковном имении Петровско-Разумовское. Когда Орлов ему ласты крутил, он через неё на Разумовского надавил, тот сразу и сдулся, умолял её не трогать. Орлов, по его словам, оставил барышню под домашним арестом и никаких следственных действий с ней не вёл, но было уже поздно. Разумовский сразу после этих событий потерялся во времени и пространстве, а третьего дня, по словам прислуги, стал совсем плохой – никого не узнает, есть отказывается. Посмотрел я на него, мне аж не по себе стало, думаю недолго осталось. А что с Паниным? – в ответ поинтересовался Добрый.

– Спрыгнул сука, успел яд принять, – развел я руками, – поэтому перевернивесь его особняк, хоть по бревнышку или кирпичику раскатай и все другие возможные места тоже, но переписку найди. Не может такого быть, чтобы тайника не имелось. Орлов, кроме знакомого нам итальянца Бальдини, упоминает какого-то англичанина состоявшего с Паниным в переписке. Очень уж мне интересен этот персонаж, учитывая его национальную принадлежность!

– Сделаем, – кивнул Добрый и добавил, – меня этот хрен тоже зацепил и я по дороге сюда поинтересовался у Орлова. Он подробностей толком не знает, но уверен, что денег с англичанина Панин не брал, а наоборот, всегда хвалился, что мол сильно уважают его в Европе, важные люди переписку с ним ведут, информацией делятся бескорыстно, не то, что в России. Очень любил Панин лесть и власть, потому и до заговора додумался, что Екатерина его постоянно прокатывала с повышениями – то с канцлером, то с фельдмаршалом!

– Вот, вот, – усмехнулся я, – бесплатный сыр бывает только в мышеловке, поэтому зацепку на этого таинственного англичанина нужно добыть кровь из носу!

Глава 9

Вечерние мероприятия на Дворцовой площади затянулись допоздна, благо длинный петербургский день позволял, и, к счастью, прошли штатно. Поэтому можно было выдохнуть, отоспаться до утра и в очередной раз впрячься в работу по реорганизации государственной власти в своих новых владениях. В принципе, ничего нового для меня, если не учитывать, что Россия – это не Мальта и даже не Пруссия, а необъятная страна, в которой ещё и бушует гражданская война.

Сидеть в Питере и руководить из кабинета я, естественно, не собирался, поэтому одним из моих первых действий оказалось письмо Потемкину в Донецк, о том, что ему следует немедленно явиться в столицу, к новому постоянному месту государственной службы – на пост председателя Совета министров. Почему в Донецк? Да просто, это самая близкая к Петербургу станция оптического телеграфа, откуда письмо долетит до адресата в Крыму за час, сэкономив для фельдъегерей шестьсот километров пробега.

Отсюда сразу вытекала одна из главных задач нового правительства России и всех остальных королевств и прочих вотчин – строительство линий оптического телеграфа по всей европейской, для начала, части страны. От Питера до Донецка, через Москву и Харьков, пройдёт первая линия, для обеспечения связи между Крымом и двумя столицами. Вторая линия направится на Запад – из Питера в Курляндию, через Ревель, оттуда в Кёнигсберг и дальше в Штеттин, а оттуда раздвоится на Берлин и Любек, с продолжением в Данию и Швецию. Третья линия, естественно, соединит Крым и Константинополь, пройдя вдоль Черноморского побережья. Эта линия пусть и выходила раза в полтора короче предыдущих, но наверняка станет самой проблемной, ввиду полной пока неосвоенности территорий между Днепром и Дунаем. Ну и четвертая, соединительная перемычка, пройдёт по самому короткому маршруту между Балтикой и Черным морем – от Кёнигсберга, через Львов и Молдавию, до ещё не существующего города Одесса.

Понятно, что реализовать столь масштабный проект в приемлемые сроки, можно только начав строительство одновременно на множестве участков по всей протяженности линий и это будет уже задачей Потемкина. Но я не собирался дожидаться его приезда, теряя драгоценное время, и сразу пригласил на совещание основного разработчика этой системы Ивана Петровича Кулибина, которому предстояло теперь стать её непосредственным создателем и немедленно приступить к развертыванию производства, так сказать, домокомплектов для сборки станций, а также рассылке документации и образцов для копирования в остальные «субъекты федерации».

Однако самой важной задачей оставалось немедленное прекращение вооруженного противостояния с ополчением на Урале и изгнание английских интервентов из Архангельска и к её выполнению я приступил с раннего утра, собрав в Зимнем дворце представителей силовых структур, не забыв пригласить и графа Бецкого, чьё мнение точно не станет лишним.

– Благодарю всех господа, вчерашнее мероприятие прошло успешно и мы имеем полное право отпраздновать успех, и мы это обязательно сделаем, но… позже, когда прекратим смуту и восстановим порядок на всей территории государства! – внимательно оглядел я собравшихся в зале.

Справа стояли Чернышов и Грейг со своими заместителями, левее, чуть в отдалении, подчеркивающем явную неприязнь, разместились князь Вяземский и Семен Иванович Шешковский, в сторону которого изредка с опаской поглядывал Чернышов, а Иван Иванович вообще стоял отдельно от всех, видимо подчеркивая этим, что политикой он заниматься окончил. Просто «бальзам для глаз» монарха, практикующего при своем дворе практику «разделяй и властвуй». Однако меня такие вещи, учитывая мой стиль управления и полное отсутствие придворной жизни, радовать не могли, поэтому культивировать подобные настроения я не собирался.

– Захарий Николаевич, вместе с Манифестом и присягой, необходимо разослать по войскам на восточном направлении указание о прекращении боевых действий, кроме случаев самозащиты, границы с Новороссией, Галицией, Пруссией и Курляндией открыть, а полки на этих направлениях вернуть в пункты постоянной дислокации, – начал я перечисление задач, попутно разглядывая сопровождающего Военного министра молодого генерала, сосредоточенно фиксирующего их на бумаге, – лично вы немедленно приступаете к подготовке похода на Архангельск во главе четырех гвардейских полков, с задачей выдворения любым доступным способоманглийского экспедиционного отряда, а также захвата английских агентов и сотрудничавших с ними представителей власти, и дальнейшего их препровождения в столицу для проведения дознания и суда. Торопить с выходом я вас не буду, готовьтесь тщательно – зимнее обмундирование, дополнительные запасы продовольствия и боеприпасов, и прочее. Места там суровые, ошибок не прощают, но и не затягивайте, путь предстоит не близкий, северное лето короткое, в конце августа – начале сентября снег не редкость. Дела в министерстве на это время передадите генерал-майору, представьтесь!

– Генерал-квартирмейстер Генерального штаба генерал-майор Каховский Михаил Васильевич Ваше Величество! – отчеканил подтянутый, широкоплечий брюнет со шрамом на правой стороне лица.

– Генерал-майору Каховскому, – повторил я и поинтересовался у него, – в каких кампаниях участвовали!

– В прусской, при Цорндорфе, при Кунерсдорфе, при Лигнице, вместе с австрийцами, и при взятии Берлина, а в турецкой кампании состоял генерал-квартирмейстером при генерал-аншефе Румянцеве! – четко доложил Каховский.

– Хорошо, – покачал я головой, услышав про Румянцева, – послезавтра будьте у меня с докладом о состоянии дел в министерстве!

– Слушаюсь Ваше Величество!

Чернышова я помнил, как неплохого военного администратора, поэтому не спешил окончательно его задвигать. Сможет толково разобраться с англичанами и их прислужниками в Архангельске – хорошо, а на нет и суда нет, да и гвардейцам не помешает дурь из головы выветрить и Родине послужить. Понятно, что в их прежней роли (охраны монаршей особы и, одновременно, движущей силы государственных переворотов) они мне в Питере на хрен не сдались, но и принимать кардинальные решения в отношении «птенцов гнезда петрова» торопиться не стоило, а после поглядим.

– Самуил Карлович, – переключился я на Грейга, – до прибытия из Крыма светлейшего князя Потемкина, с которым прибудут казачьи части для охраны государственных объектов в столице, ответственность за это, как и сейчас, возлагается на вас. Кроме того, сегодня же отправьте посыльный корабль в Гельсингфорс к адмиралу Седерстрёму, его эскадра стоит на рейде, и передайте ему мои указания прибыть в Кронштадт. Сами готовьте хлеб-соль для своих новых сослуживцев и приступайте к отбору команд для отправки в Гётеборг за обновками, там готовятся к спуску на воду четыре новейших восьмидесяти пушечных линейных корабля. Да, и получите завтра у князя Вяземского премию для экипажей, по десять рублей на брата!