Вячеслав Киселев – ВИКИНГ Книга 1 БАХМУТ (страница 34)
Оказалось, что, прибывший из Петербурга, новый командующий второй армией генерал-аншеф граф Панин двинул армию на Бендеры, дабы создать угрозу правому флангу армии султана и одновременно угрозу соединения двух армий. Догонять вторую армию смысла не имело, поэтому, оставив астраханцев гарнизоном в Кинбурне и отправив графу Панину донесение, мы двинулись вдоль Днепра на север — домой. Учитывая отсутствие ракет, установки навьючили на лошадей, казачьи пушки и обоз тоже оставили в Кинбурне. Кутейников, конечно, не хотел оставлять пушки, и Потемкину пришлось пообещать ему компенсировать все из казны. Таким образом, избавившись от обоза, мы прошли за десять дней почти двести пятьдесят верст до Лозовой, где казаки Кутейникова и эскадрон сербов, с нашим тяжелым оружием, ушли на восток на Бахмут, а мы с Потемкиным, Мубареком и десятком Пугачева, передав с эскадроном письмо полковнику Депрерадовичу, пошли на Харьков. Поход в Крым завершался, но история с Крымом только начиналась.
Интерлюдия Румянцев
Как отметит внимательный читатель, несомненно знакомый с прошлой версией русско-турецкой войны 1769–1774 годов, история уже повернула в другую сторону. Действия наших героев уже лишили турецкого султана союзника в войне, способного выставить до 60 тысяч всадников на поле боя, чем не замедлил воспользоваться генерал-аншеф Румянцев. Еще в начале июня, узнав, что армия Румянцева двигается на юг, великий визирь выдвинул свою армию (до 100 тысяч человек) к Бендерам, намереваясь далее двигаться к Елисаветграду. Голицын узнав, что великий визирь идёт на Румянцева, решил спутать его планы. В конце июня он снова перешёл Днестр и повторно осадил Хотин, не отважившись однако на штурм. Гарнизон крепости испытывал большие трудности с продовольствием и особенно с фуражом. Визирь, опасаясь за участь крепости и получая преувеличенные сведения о силах Румянцева (на самом деле не более 30 тысяч), отказался от вторжения в Новороссийскую губернию и двинулся на Хотин, но, дойдя до Рябой могилы, в нерешительности остановился. К Хотину пошел только корпус под командованием Молдованджы Али-пашы (35 тысяч). Решив, что генеральное сражение неизбежно, Голицын прекратил осаду Хотина и собрал все свои войска в общий лагерь, ожидая атаки турок. Однако, оказав помощь гарнизону Хотина, Молдованджы Али-паша занял оборону.
В этот момент оба монарха, и султан Мустафа, и императрица Екатерина, недовольные нерешительными действиями своих главнокомандующих, произвели рокировки. Султан назначил великим визирем Молдованджы Али-пашу, попутно обвинив в казнокрадстве, плохом снабжении армии, а также измене и казнив прежнего великого визиря и господаря Молдавии Григория Каллимаки. Екатерина в свою очередь назначила главнокомандующим вместо Голицына генерал-аншефа Румянцева. Тот не стал откладывать дело в долгий ящик и по прибытию в войска сразу перешел в наступление. Ранним утром 25 июля армия Румянцева (до 40 тысяч) форсированным маршем прошла 15 верст и сходу атаковала турецкий лагерь. Согласно реализованному плану Румянцева, русская армия была разделена на несколько отдельных отрядов, атаковавших войска Молдованджы Али-пашы одновременно с нескольких сторон, заходя во фланги и тыл противника. Наступление Румянцева поставило турецкий лагерь под угрозу окружения и заставило великого визиря, бросив лагерь, поспешно отступить к реке Ларга, притоку Прута, потеряв при этом более трех тысяч человек. Русская армия потеряла менее сотни солдат. Румянцев пополнив, за счет трофеев, запасы продолжил преследование противника, отступавшего на юг вдоль реки Прут, и настиг его в районе Унген. Несмотря на поражение под Рябой могилой турецкая армия все еще имела двукратное численное превосходство и 15 августа произошло генеральное сражение русско-турецкой войны 1769 года — сражение при Унгенах. В ходе этого сражения Румянцевым была повторно применена успешно опробованная под Рябой могилой тактика батальонных каре и прикрытия пехоты артиллерией, что повысило мобильность боевого порядка. Успех был полнейшим. Только на поле боя турки потеряли более восьми тысяч человек, а еще больше потеряли при бегстве и панической переправе через Прут на следующий день, при том, что Румянцев потерял не более пятисот человек. Армия Молдованджы Али-пашы прекратила свое существование. На этом Румянцев не остановился — отряд генерал-майора Суворова, совершив стремительный четырехсуточный бросок, внезапным ударом захватил важнейшую для турок крепость Килию, которая прикрывала устье Дуная и позволяла им морем перебрасывать резервы из Константинополя. Суворов взял 68 пушек, потеряв за время штурма менее сорока убитых.
На фоне одновременной потери Крыма и Черноморской эскадры, а также побоища в Чесменской бухте, Султан Мустафа сместил великого визиря, не оправдавшего оказанного ему «високого доверия», и направил к Румянцеву рейс-эфенди Мухсинзаде Мехмед-пашу с предложением о перемирии. Наступал самый ответственный момент в любой войне, которую когда-либо вела Российская империя — мирные переговоры.
Глава 28
Столица
Прибыв в первых числах августа в Харьков мы, наконец, прекратили бешеную гонку и дали себе возможность пару дней перевести дух и, кроме того, требовалось пошить всем мундиры — мы ведь в рейд в камуфляжах пошли, никто ведь не мог предположить такого продолжения «банкета». К счастью «золотого запаса», взятого нами в Ор-капу, было достаточно, чтобы ни в чем себе не отказывать. Харьков, потерявший к началу 60-х годов 18 века военное значение и получивший статус центра Харьковского наместничества, был первым настоящим Городом, увиденным мной в этом мире. Крепость в нем выполняла исключительно декоративные функции, а в планировке города, имеющей регулярный геометрический характер, прослеживался четкий план. Большого количества свободного времени для проведения экскурсий у нас не было, но по улице Красная горка, что по-русски «красивая», на которой размещались главные здания города мы, конечно, прогулялись. Реально красиво! Потемкин, который тоже был в Харькове первый раз, весной его путь проходил восточнее, вдоль реки Оскол, очень удивился весьма приличной архитектуре в центре города.
Закончив отдых и приготовления в дорогу, через пять дней мы выехали в сторону Москвы. Нам предстоял путь до Санкт-Петербурга длиной в шестьсот верст и продолжительностью не менее месяца — с ума сойти, где, блин, хотя бы железная дорога! Даа… времени поговорить с Потемкиным будет предостаточно. В целом, это хорошо — может быть я сумею донести до него все мои, нужно отметить, весьма разрозненные мысли по вопросу обустройства государства. Я и сам не до конца представлял, что я хотел бы в итоге получить. С одной стороны все просто — мы за все хорошее, против всего плохого, только как это реализовать, вот в чем вопрос. Потому что, как показывает практика, всегда не хватает двух вещей — времени и денег, иногда по раздельности, но чаще всего вместе, и как разрешить эту дилемму еще предстояло придумать. Значит с этого места и начнем.
— Григорий Александрович! — завел я на третий день пути разговор про деньги, — А в России золото где добывают?
— Есть несколько шахт на Урале Иван Николаевич, около пуда золота в год добывают! — удивленно ответил Потемкин.
Теперь настала моя очередь удивляться, — Так мало! А откуда же остальное золото в России?
— В основном из Европы, в виде оплаты за пушнину!
— Стало быть на реках самородное золото никто не моет Григорий Александрович? — уточнил я.
— Ни разу не слышал о таком способе добычи золота! — заинтересовался Потемкин.
— Я, конечно, не специалист, но в целом с технологией знаком и рек на Руси с самородным золотом вдоволь. Можно с них в год десять пудов получать, а может и больше!
— Опять удивили Иван Николаевич! — воскликнул Потемкин, — Такие объемы добычи золота позволят провести финансовую реформу, задуманную государыней императрицей, и ввести в оборот бумажные ассигнации, обеспеченные золотом, выведя из оборота большую часть медных денег, которые весьма неудобны: пятьсот рублей медью — это целая телега медных монет. На сбор налогов приходится отправлять целые караваны из телег. А где сии золотоносные реки изволят протекать?
— Во-первых на Урале, думаю, как-раз в районах тех самых шахт, о которых вы упомянули Григорий Александрович, а еще в Сибири, на Алтае и на берегу Тихого океана!
— Интересно, интересно, — задумчиво произнес Потемкин, — Я накануне отъезда в действующую армию начал изучать труды господина Ломоносова по изучению Сибири и Севера, коих множество, и, в частности, докладную записку от 20 сентября 1763 года, поданную великому князю Павлу Петровичу, под названием «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию», не изволите посмотреть Иван Николаевич, а после поговорим на сию тему?
— С превеликим удовольствием Григорий Александрович, научные труды господина Ломоносова весьма уважаемы в том мире и заслуги его закреплены путем увековечивания его имени во многих местах, в том числе в имени Московского университета!
— Отрадно, отрадно такое слышать, а какое у вас Иван Николаевич мнение по вопросу дальнейших действий против Турции!