Вячеслав Киселев – Ход конем. Том 2 (страница 24)

Сегодняшняя дорога из Крыма разительно отличалась от той, по которой четыре года назад мы пробирались на полуостров через черный ход. Нет, она, конечно, не стала асфальтированной автострадой, но движение грузов было достаточно оживленным, а башни оптотелеграфа, расположенные вдоль дороги каждые восемь-десять километров, придавали ей обжитой вид и автоматически становились источниками притяжения. Возле некоторых из них, где имелись хорошие источники воды, уже появились постоялые дворы. Эксплуатировались башни, естественно, военными. Кто же ещё согласится сидеть в пока ещё голой степи. Боевые расчеты первого в мире линейного полка связи дежурили на них вахтовым методом, завозя с собой всё необходимое для жизни. Ничего нового, во все времена армия взваливала на себя самые тяжелые, первые шаги по освоению новых пространств. Хоть здесь, хоть в Арктике, хоть при постройке БАМа.

Но ещё более кардинальным отличием от прошлых путешествий было то, что по прибытию к месту следующего привала, меня уже встречали ответственные должностные лица, и предоставляли в наше распоряжение готовый бивак, с водой, кострами и фуражом. Технологии, понимаешь.

***

– Ну что Степан Иванович, уже освоились в седле, как себя чувствуете? – решил я на второй неделе пути побеседовать с немного пришедшим в себя Шешковским, которого забрал с собой на Донбасс.

Первую неделю на мучения Степана Ивановича было больно смотреть. Истинно кабинетный работник, тщедушный и не привыкший к седлу городской человек, он терпел в походе не только физические, но и моральные лишения. Проживший большую часть взрослой жизни при дворе, с его манерами и неписанными правилами, да ещё и имея там немалый вес, человек попал в окружение толпы молодых, пышущих тестостероном, головорезов, для которых в этом мире существовало только два авторитета, я и Добрый, а заняться ввиду полного отсутствия противника, было решительно нечем.

Вообще, обстановка в полку всегда царила теплая и товарищеская, но то, что среди бойцов считалось дружеским приколом, повергало Шешковского в тихий ужас. Перенаправив через три дня их неуемную энергию на мирные цели, я дал Степану Ивановичу еще несколько дней прийти в себя морально и телесно, и пригласил на разговор.

– Благодарю Ваше Величество, уже лучше, боли в пояснице почти перестали мучить по ночам! – ответил он с натянутой улыбкой на устах, явно свидетельствующей о том, что сидеть в седле ему некомфортно.

– Ничего, скоро будем на месте. Попаритесь в баньке, всю хворь, как рукой снимет, – приободрил я собеседника, – чем дальше собираетесь заниматься Степан Иванович?

Вопрос, видимо, поставил Шешковского в небольшой тупик и секунд через десять он решил ответить самой беспроигрышной фразой:

– Чем прикажете Ваше Величество!

– Это как раз понятно, – усмехнулся я, – может быть сами что-нибудь предложите по вашему, так сказать, прежнему профилю работы?

– Прошу простить меня Ваше Величество, но я совершенно не понимаю, как в таких, – попытался он развести руками, чуть не упав при этом с лошади, – условиях организовать свою работу!

– Ну разве это проблема, – махнул я рукой, – так, временные трудности. Екатерина Алексеевна отзывалась о ваших способностях в весьма комплементарных тонах и говорила, что у вас в Петербурге имеется разветвленная сеть агентов!

– Не уберег я государыню-матушку, царствие ей небесное, – перекрестился он, – весь заговор был, как на ладони, следовало просто изъять тайно энту игрушку у Павла Петровича, осмотреть её с пристрастием и ничего бы не стряслось. А люди соответствующие, Ваше Величество, в столицах имеются, притом в архивах Тайной экспедиции не прописаны. Я с ними, с кажным, с глазу на глаз работал. Только где он теперь, энтот Петербург!

– Великолепно Степан Иванович, это как раз то, что нам и нужно. Но до Петербурга очередь ещё дойдёт. Сейчас меня интересуют подробности участия в заговоре европейских монархов. Григорий Александрович писал мне, что у вас имеются доказательства, где они?

– Так, здеся они все, Ваше Величество, здеся, я со своими бумагами ни на миг не расстаюсь. Тут на многих папочки имеются, где про дела их неблаговидные прописано, – похлопал он рукой по пухлой чрез седельной суме, и изменившись в лице, словно вернувшись в привычную атмосферу и забыв про неудобства похода, принялся докладывать о результатах оперативно-розыскных мероприятий, – А что до энтого дела, то все концы ведут к Леонардо Бальдини, негоцианту из итальянцев. Он имел обширные знакомства среди фрейлин и других придворных дам. Поставлял им предметы дамского гардероба и прочие женские штучки из Европы. Сам же был завсегдатаем в компании австрийского и французского посланников и выполнял для них различные деликатные поручения. Как раз накануне тех событий, он тайно встречался с графом Паниным и передал ему конверт, полученный ранее у австрийца. Вот он, я изъял его в комнате наследника и в протокол обыска приказал не заносить!

Взяв переданный Шешковским конверт, я достал из него письмо и ознакомился с содержанием, написанным на немецком. В общих чертах я уже владел этой информацией, но письмо за личной подписью австрийского Габсбурга императора Священной Римской империи Иосифа Второго в своих руках, это же совсем другой коленкор.

Убрав письмо к себе в суму, я уточнил:

– А что же Людовик, есть какие-нибудь доказательства?

– Нет Ваше Величество, – покачал головой Шешковский, – это, конечно, не совсем моя епархия, но насколько мне известно французский король вообще не занимается такой политикой, там у него разных министров для энтого дела пруд пруди!

– Ну нет, так нет, меня всё равно больше австрияки волнуют. Кстати, ваши знаменитые кнуты при вас? – поинтересовался я.

Кнуты тоже оказались на месте и после того, как я сказал Степану Ивановичу, что возможно мне скоро потребуется и это его умение, он расплылся в мечтательной улыбке и, кажется, совсем позабыл про все свои болячки. Маньяк чистой воды.

***

Вечером того же дня мы добрались до Мариуполя и встали на ночевку на берегу Азовского моря. В прошлый раз, когда я побывал на этом месте, здесь было только пепелище от небольшой деревянной крепости Кальмиус, где раньше несли службу казаки Войска Донского и которая была сожжена ногайцами незадолго до начала предыдущей войны с турками. Хотя здесь, как и во многих местах на этих берегах, люди точно жили ещё со времен греческой колонизации Северного Причерноморья, а скорее всего ещё и раньше.

Называя этот город по «новому, старому» Мариуполем, никто из нас не вдавался в историю происхождения этого названия, мы его таким знали и всё. Но умные греческие головы из администрации Потемкина уже подвели под это дело теорию и получился у них – Мариуполис, то есть город Марии. А значит можно считать, что город назван в честь жены Доброго. Вышло неожиданно, но интересно.

До достижения соответствия между вывеской и содержанием этому месту было ещё, как до Китая в одной интересной позе, но первые результаты работы были уже на лицо. Здание администрации, казармы драгунского полка, рыбачий поселок и самое главное – порт. Большая огороженная складская территория, подъездные пути, несколько уходящих в море узеньких пирсов и безусловная достопримечательность всего региона – огромный портовый кран.

Как рассказал начальник порта, подвижный, как капля ртути, крымский грек, главной проблемой для начала работы грузового терминала оказалось мелководье. Стандартных выходов было два. Углублять дно или строить мощные пирсы, позволяющие перемещать по ним тяжелые грузы. И то, и другое долго и дорого, но если у вас нет Гнома, безальтернативно. Гном же просто построил одну площадку на сваях и поставил туда портовый кран с паровым приводом, позволивший сместить точку погрузки сразу метров на сорок в море. Здесь он размерами корабля ограничен не был, поэтому развернулся на полную катушку. Конструкция, конечно, походила на огромного уродливого трансформера, у которого прострелило поясницу, но по словам грека, работала исправно при соблюдении правил эксплуатации, ещё и заменяя собой прорву народа.

После ужина я вышел прогуляться по берегу моря и ко мне, как обычно, присоединился Пугачев. С ним всегда было интересно поговорить и узнать его взгляд на происходящие вокруг нас события. Он хоть, как говорится, университетов и не заканчивал, но обладал настоящим аналитическим умом и умел видеть суть проблемы.

– Не дают мне покоя Емельян Иванович казачьи волнения на Яике, – начал я разговор, – с причинами всё более-менее понятно, найти повод вообще не проблема, а вот с целями у меня никак не складывается. Информации сейчас, конечно, маловато, но если это не просто попытка пограбить помещиков и заводчиков и уйти в степь, то чего могут хотеть люди, начиная вооруженную борьбу против государства?

– Да чего уж тут непонятного Иван Николаевич, – огладил он бороду, – правды люди хотят, да справедливости!

– Ответ настолько же разъясняющий, настолько и запутывающий, – усмехнулся я, – правда и справедливость, Емельян Иванович, она у каждого своя!

– А ты вспомни Иван Николаевич сказку, которую мне сказывал. Про казака Емельяна, про то, как он себя выжившим царем Петром Федоровичем объявил и волю крестьянам дал. Почему же народ ему поверил и почему супротив законной императрицы Екатерины оружие повернул? – задал неожиданный вопрос Пугачев.