Вячеслав Киселев – Ход конем. Том 2 (страница 23)

– Не переживай, тут и без тебя охотники найдутся, – резко встал из-за стола Григорий, – это, конечно, только мои измышления, но думаю, что затишье на наших границах объясняется довольно просто. В Петербурге знали о приготовлениях турка и рассчитывали на наше поражение, чтобы опосля разобраться с нами побитыми. А теперь им, что останется делать, только войной на нас идти. Так, что казачьи волнения нам сейчас ой, как на руку, а там и зима не за горами, успеем хорошенько подготовиться. Вот такие будут мои мысли!

– Согласен, очень похоже на правду и с казаками ты тоже прав, – вздохнул я, – поэтому есть у меня мысль отправить на Яик Пугачева. Он казак авторитетный, думаю, сумеет найти общий язык с тамошними атаманами, по крайней мере в вопросе нашего нейтралитета перед лицом общего врага. Организуем через него переписку, а дальше будем действовать по обстановке. Я же закончу операцию в Восточной Европе. Свяжусь со своей армией в Померании, окончательно разберусь с польскими делами и постараюсь утрясти все вопросы с австрийцами. Есть, конечно, большой соблазн использовать моих скандинавов и по быстрому прижать к ногтю питерских узурпаторов. У меня же там целая сорока тысячная армия всего в четырехстах верстах от Риги и русской границы, а там и до Петербурга не так далеко. А в ближайшее время ещё и эскадра Седерстрёма вернется на Балтику. Но боюсь, что это простое решение откроет для нас дорогу в ад. Ведь в таком случае я сам стану иноземным захватчиком и превращусь в короля Густава, мечтавшего о реванше за Северную войну. Так что, этими силами я могу только угрожать, а разбираться придется, как всегда, своими руками!

Интерлюдия "Вести с полей"

Поступавшие в Петербург вести с полей фронтов не предвещали ничего позитивного для императора и Верховного тайного совета. План Орлова по приведению Новороссии к покорности чужими руками накрылся медным тазом, после того, как турецко-польское вторжение на Правобережье Днепра потерпело полный крах. Одновременно с этим армия ненавистного императора Скандинавии изничтожила польскую государственность и прибрала к рукам Восточную Пруссию с Померанией, создавая напряжение на западной границе осколка империи. А тут ещё и казачки начали мутить воду на Южном Урале и разжившись там промышленной и тыловой базой навострили свои пики и сабли в сторону Екатеринбурга, металлургического сердца России, да вдобавок к этому государя-императора называли земляным червяком обругали самозванцем. Что, сами понимаете, уже ни в какие ворота не лезло.

Стамбул к тому времени ещё не стал Константинополем, поэтому командование императорской армии вполне обоснованно считало, что с разгромом армии Осман-паши, угроза для Новороссии окончательно не исчезла. А значит можно без опасений перебросить с южного направления необходимое количество войск на восток и быстренько разобраться с бунтовщиками.

Маховик гражданской войны принялся набирать обороты, хотя в её конечном исходе у Петербурга сомнений не было. Не смотря на потерю огромных, сравнимых с континентами, территорий, под властью императора Алексея оставалось самое большое в Европе государство, расположенное на развитых, давно освоенных землях, и сохранившее за собой львиную долю армии, населения и промышленного потенциала Российской империи.

Правда, поначалу, недооценка противника дорого обошлась Петербургу. Войска с юга шли долго и приходили разрозненно, а генералам страсть, как хотелось выслужиться и проучить холопов. Поэтому несколько болезненных поражений они получили, потеряв несколько полков, но стабилизировать линию фронта на подходе к Екатеринбургу всё же сумели. Фронт замер в шатком равновесии, а противники принялись судорожно зализывать раны и накапливать силы для того, чтобы склонить чашу весов в свою сторону до наступления холодов.

Глава 9

На следующие несколько дней я опять превратился в «чернильную душу», подписывая стопки указов о переназначении всех должностных лиц Великого княжества Новороссия на свои прежние должности и переутверждении десятков действующих законов, кодексов и уложений. Хорошо хоть удавалось периодически отвлекаться на работу с планом операции «Дунай».

В итоге было решено, что Ушаков возглавит поисково-ударную группу из «Константинополя», в качестве главной ударной силы, с четырьмя фрегатами на подхвате и ещё раз прочешет турецкое побережье, только теперь уже с востока на запад до Босфора, уничтожая всё способное перемещаться по воде и превосходящее размерами рыбацкую шаланду. «Крым» останется для обороны Севастополя, а Суворов заберет всю пехоту из крымских гарнизонов, вместе со всеми остальными кораблями, и отправится выполнять основную задачу. В моем распоряжении остаются два казачьих полка, Мариупольский драгунский и «Кальмиус», с которыми Александр Васильевич недавно ходил бить Осман-пашу.

Драгуны и казаки, в полном составе награжденные мной Рыцарскими крестами (за неимением под рукой других наград), получили задачу через неделю спокойно выдвигаться в район Елисаветграда и вставать там лагерем в ожидании моего прибытия. Я же присоединюсь к ним после того, как побываю на Донбассе и порешаю там все дела, вместе с Депрерадовичем и реактивщиками, которые в это время отдыхали на базе в Донецке и пополняли боекомплект.

Работы было много, но несмотря на загруженность, я успел перед отъездом немного осмотреть город и познакомиться с пароходом. Хотя городом Севастополь можно было пока называть с большой натяжкой. Из всех признаков города в наличии была одна полукилометровая набережная-пристань, парочка мощеных дорог и центральная площадь, на которой стояли храм Петра и Павла, резиденция Потемкина и ещё несколько однотипных зданий административного назначения. Все остальное было либо строящимися объектами, либо бараками и небольшими домишками, раскиданными компактными группами вдоль балок и бухт. Однако, к моему удовлетворению, во всём, что строилось, чувствовался основательный подход, а стук молотков и визг пил не стихал ни на минуту.

Район верфей тоже развивался с прицелом на перспективу, а мои указания по скрытию стоянки «Крыма» уже начали реализовывать. Сам же пароход смотрелся на окружающем фоне, как гость из будущего, даже несмотря на то, что два его корпуса были взяты от стандартных тридцати пяти метровых галеотов, серийно строящихся на Дону.

Нового капитана, взамен Ушакова, ушедшего на повышение и занятого подготовкой к операции, еще не назначили, поэтому экскурсию мне проводил главный по строительству и эксплуатации, назвавшийся Михеичем. Сам он, конечно, изначально специализировался на плотницких делах, но поработав на этапе строительства в плотном контакте с Гномом, получил общее представление обо всех системах и механизмах корабля и смог вполне внятно рассказать мне о них.

Корпуса подверглись существенной переделке, превратившись в гладкопалубные лодки, без единой мачты, бушприта и высокого полуюта, венчавшиеся по краям двумя бронированными надстройками восьмиугольной конструкции. То, что я принял в бою за башни, являлось скорее гибридом башни и каземата. По всей видимости, Гном решил не переусложнять конструкцию, в которой и так всё было инновационным, поэтому просто поставил в каждую «башню» по две пары длинноствольных орудий, одна пара в сторону борта, другая вдоль корпуса. Обеспечил их наведение в секторе около восьмидесяти градусов, за счет перемещения казенной части по роликам, и придумал оригинальные противооткатные устройства, в виде системы тросов и грузов в трюме. А обшитые металлом стенки «башни» просто откидывались на тросах вперед по секциям, в пределах сектора огня. Таким образом на большинстве курсовых углов обеспечивалась стрельба по цели шестью орудиями. Тут же имелись лотки для хранения пяти зарядов на орудие, а основной боезапас хранился в трюме и подавался ручными лебедками наверх.

Сами корпуса остались деревянными, но отсутствие орудийных портов и дополнительное усиление изнутри полосовым металлом и дубовыми досками, сделало их практически неуязвимыми для обычных орудий. Паровые машины, дополнительно защищенные запасами угля, занимали всю среднюю часть корпусов. Длинная надстройка, прикрывающая собой машины и ходовые колеса с поворотными плицами, была также обшита стальными листами и уже имела несколько отметин от безрезультатных попаданий турецких ядер в бою у Тендровской косы.

Конечно, обитаемость и автономность «Крыма» была принесена в жертву боевой эффективности, но это была оправданная мера. Десяток таких корабликов легко растреплют у своих берегов любой флот, просто расстреливая его с предельных дистанций, выбрав удобный момент и ракурс для атаки. По окончании осмотра, я вручил Михеичу сигнальный фонарь, взятый из запасов пятой бригады, и показал куда его установить, а молоденькому перепуганному мичману, оказавшемуся старшим на борту, отдал таблицу сигналов, приказал выучить, как «Отче наш», и показал, как работать с фонарем. После отдам ещё один образец фонаря Гному на Донбассе, чтобы организовал серийное производство и установку на все остальные корабли.

***

Победить необъятные российские пространства можно было только постоянным движением, поэтому уже через неделю, пятнадцатого августа, я вместе с отрядом спецназа переквалифицировался из мореплавателя во всадника и двинулся на Донбасс. Погода стояла самая, что ни на есть походная. Июльская жара уже начала понемногу спадать и вечера становились свежими, позволяя людям и лошадям отдыхать ночью в полную силу. А если учесть, что мы провели в море, с короткими перерывами, более трех месяцев, то я уже начинал переживать, чтобы лица бойцов не потрескались от удовольствия. Шведы вообще охреневали от разнообразия крымской природы и бескрайних степных просторов, а остальные наслаждались ароматами родного воздуха, тишиной и предвкушением скорого отдыха в домашних условиях.