Вячеслав Киселев – Ход конем. Том 1 (страница 32)

***

– Прозит, – поднял я рюмку, – к сожалению шнапса предложить не могу. Десяток бутылок оставался, но они по недосмотру разбились в шторм в Бискайском заливе. Зато могу предложить превосходного ямайского рома, напитка настоящих покорителей океанов!

– Прозит, – отзеркалил Фридрих, – мм, действительно, отличная штука, но твой корабль Йохан превосходит все, что я видел в жизни, а кораблей я здесь повидал немало!

Безусловно, такого вопроса я ожидал в первую очередь. Слишком уж крутой у меня корабль для корсара. Это, как на автогонки серии «Лада» приехать на болиде из «Формулы-1». Но, учитывая, что Интернета и телефона под рукой ни у кого нет, проверить мою историю, какой бы невероятной она ни была, решительно невозможно. Значит все ограничивается моей фантазией и знанием реального положения вещей.

Налив по второй, мы выпили и я начал рассказ:

– Я из Курляндии, третий сын барона, наверное, как и ты. У нас, сам знаешь, честолюбивому человеку проявить себя сложно. Поэтому я подался к соседям на военную службу. Послужил у русских, отличился в Семилетней войне, потом нанялся к шведам, а там молодой король Густав Третий, упокой его душу господи, как-раз тоже захотел приобрести себе земель в Новом Свете и стал собирать экспедицию, возглавить которую поручил мне. Шведы, конечно, и сами строят неплохие корабли, но молодой король был очень суеверным человеком и приказал заказать постройку корабля у испанцев, открывших Америку. По его мнению, это должно было принести экспедиции удачу. Постройку корабля оплатили и я отправился с командой его принимать. Однако, пока мы находились в Испании, короля убивают заговорщики, а новый король Юхан отменяет экспедицию. Но у меня же нет контракта с новым королем, какое мне дело до его приказов. Поэтому забрав корабль, я предложил экипажу попытать счастья за океаном. Там мы неплохо подзаработали, после я вернул шведам деньги за корабль и стал его законным владельцем. А весной, пока мы стояли в Виндаве, меня наняли русские, у которых намечалась очередная война с турками на юге. И вот мы здесь. Кстати, не слышал, война уже началась?

Капитан Ленц слушал мою вдохновенную завиральщину с раскрытым ртом и сразу даже не понял, о чем я его спросил. Только после того, как я налил по третьей и повторил вопрос, он отморозился.

– Прости Йохан, задумался. А война да, началась. Недели две назад заходил за водой и рабами один постоянный покупатель из Триполи, он и сообщил, что проливы закрыты, а турецкая армия пошла за Дунай! – взялся Фридрих за рюмку, не меняя мечтательного выражения на лице.

Что ж, главный вопрос уже прояснили, обрадовался я, теперь нужно прояснить детали:

– Отличная новость Фридрих, значит без дела не останемся. А ты, как здесь оказался?

Рассказ о жизни кёнигсберца барона Фридриха Ленца, бывшего офицера армии своего тезки, покойного Фридриха Великого, а ныне наемника ордена Мальтийских рыцарей, не был столь же увлекательным, как моя выдуманная история, но зато пролил свет на множество темных пятен в моих знаниях об острове и ордене. Слов было сказано много, но если резюмировать, то нетоварищи рыцари находятся в полной жопе, как в экономическом, так и в моральном плане.

По информации, полученной Ленцем от еще одного нашего «земляка» из дворцовой стражи, казна ордена пуста и скоро наемникам нечем будет платить жалование. Многие из них уже бы навострили лыжи на сторону, да вот беда, трамваи отменили. Контроль над въездом и выездом с острова был тотальным, а команды кораблей орденского флота были на привилегированном положении, за счет бонусов от торговли живым товаром, и на обычных наемников глядели свысока, не считая их ровней себе.

Избранный в январе этого года новый Великий магистр Франсиско Хименес де Техада попытался было провести экономические реформы, включавшие сокращение военных расходов, повышение цен на зерно, а также запрет охоты на диких кроликов, которых рыцари когда-то и завезли на Мальту (я правда ни хрена не понял, как этот запрет мог повлиять на экономику острова, но уточнять не стал). Однако все его телодвижения сделали только хуже и его стали ненавидеть, пока тихо, со всех сторон. И рыцари, и наемники, и коренные жители, и духовенство.

Язык Ленца, развязанный ямайским ромом, который я постоянно освежал в его рюмке, и ненавязчиво подталкиваемый к нужным темам наводящими вопросами, работал со скорострельностью «пилы Гитлера». Ну кому еще рассказать про «скрягу и тупицу» магистра, «напыщенных индюков» рыцарей, которые пороха не нюхали, и «жалких мокриц» французов, которых он гонял в хвост и в гриву под знаменами Фридриха Великого, как не родственной солдатской душе, да еще и земляку, который завтра покинет этот остров.

Да уж, выражение «болтун – находка для шпиона», это истина на все времена, и вскоре у меня появилось достаточно информации о силах, которые будут противостоять мне. Конечно, это было оценочное мнение, но Фридрих служил здесь достаточно давно и оставлял впечатление опытного солдата, чтобы прислушаться к его словам. Численность рыцарей он оценивал в пределах пятисот-шестисот бойцов, наемников, которые подразделялись на дворцовую и портовую стражу и гарнизоны фортов, было около двух тысяч, а отряды мальтийской милиции, можно сказать местного ополчения, собирали под свои знамена до пяти тысяч человек.

Семь-восемь тысяч бойцов, с учетом мощи оборонительных сооружений, силы немалые, хотя о боеспособности милиционеров Ленц был невысокого мнения. По его словам, это были обычные горожане, с которыми иногда проводили формальные тренировки и способные только худо-бедно построиться и кое-как взять в руки ружья. И что еще мне понравилось в рассказе «земляка», так это внутреннее разделение рыцарей и отчасти наемников по языковому принципу, что отражалось даже в названии бастионов, а еще отношение заносчивых рыцарей к местному населению, которое они вообще за людей не считали. Этим, как и недовольством новой властью, можно и нужно воспользоваться.

– Кстати, Фридрих, – в очередной раз обновил я рюмку немцу, который был уже заметно навеселе, – а где корабли орденского флота? Что-то я не видел их в гавани. Может они захотят присоединиться ко мне в походе против турок. Не в этом ли главное предназначение ордена?

– Ха, – пьяно усмехнулся он, – у этих трусливых крыс птицы в пушках уже гнезда свили. Зачем им рисковать своей шкурой в османских водах, когда они и здесь на рабах и изъятом товаре неплохо зарабатывают. Неделю назад в Ла Валлетту пришла испанская эскадра в восемь вымпелов и адмирал Альваро де Басанвывел флот на маневры к Триполи. Может хоть он заставит их немного попотеть!

Бл…ть, ну ты посмотри, Седерстрём походу накаркал. Ладно еще полбеды, что великий магистр, судя по фамилии, испанец, так еще и испанская эскадра в гости пожаловала. Уж эти парни точно в курсе, что за корабль «Сантисима-Тринидат» и кому он раньше принадлежал. Теперь главное, чтобы испанцы не вернулись в Ла-Валлетту раньше времени, а лучше повстречались в море с моими парнями. Конечно, при отсутствии радаров, вероятность того, что два флота разойдутся краями, всего в нескольких милях друг от друга, очень велика. Яркий пример этому погоня эскадры Нельсона за Наполеоном, следовавшим в Египет. Хорошо, будем пока считать, что испанская эскадра и флот госпитальеров, это проблема Седерстрёма, а моя проблема, это захват крепости. И здесь заметность корабля может сослужить нам добрую службу. Ведь мы с большой долей вероятности взбаламутим местное болото и, возможно, привлечем внимание руководства ордена. А вот тут для нас открывается окно возможностей. Ладно, не будем гнать лошадей, успокоил я себя. Прорвемся, не впервой, но надеяться только на один вариант нельзя, нужно работать по всем направлениям.

– А ты как смотришь на мое предложение? Мне не помешает еще десяток отчаянных парней, знающих, с какой стороны браться за абордажный тесак, и желающих заработать немного монет. Судя по тому, что ты мне рассказал, быть наемником в ордене не так уж и выгодно! – кинул я пробный шар. Как на усиление своей команды, я на него особо не рассчитывал, хотя как все дальше повернется неизвестно, но, как инструмент для решения моих задач на Мальте, «земляк» подходил вполне.

Барон Ленц попытался внимательно посмотреть мне в глаза, что у него не очень получилось, и, тщательно проговаривая слова заплетающимся языком, произнес:

– Предложение заманчивое, но мне нужно его обдумать и обговорить с товарищами. Сколько ты собираешься простоять в Ла Валлетте?

– Думаю, что не меньше двух суток! – ответил я.

В этот момент, в дверь постучали и кэптэн Эриксон доложил мне, что все в порядке, проверка окончена и капрал дожидается приказов капитана Ленца на шканцах. Фридрих принял деловитый вид, как это всегда делают пьяные люди, желающие показаться трезвыми, официально попрощался и пошатываясь собрался на выход. Лоцман из состава его команды завел нас в полупустую гавань, где мы встали у пирса и оплатили необходимые пошлины, а портовая стража, прихватив презентованный бочонок рома, отправилась восвояси.

Интерлюдия "Гроза над Лампедузой"

Проводив императора, Седерстрём не стал суетиться, а спокойно положил флот в дрейф и собрал на флагмане командиров бригад и дивизионов для постановки задачи на предстоящие действия.

Полный адмирал Рудольф Седерстрём, один из двух старших воинских начальников Скандинавской империи, многому научился у императора Юхана за год, прошедший с момента знакомства с ним и начавшийся операцией «Копенгаген», показавшейся ему поначалу верхом безумства. Хотя механизм ее реализации предложил он сам, позволив себе немного пофантазировать на обеде во дворце. Но непоколебимая уверенность, тогда еще, короля Швеции, в возможности реализации этого плана, так заразила, тогда еще, контр-адмирала, что он больше не секунды не сомневался в его успехе, несмотря на понимание того, с каким количеством проблем придется столкнуться при переброске галерного флота из Финляндии.

Оглушительный успех операции, в которой самую рискованную часть император выполнил вместе со своими головорезами лично, окончательно сделал адмирала, также отлично выполнившего свою часть плана и получившего заслуженные награды, настоящим его фанатом. При этом самым главным, что Седерстрём принялся перенимать у своего кумира, был образ жизни и мышления – подвижнический, не признающий догм, не боящийся ошибиться и постоянно требующий новых знаний и самосовершенствования.

Непревзойденный воин и, по мнению адмирала, великолепный стратег, император никогда не скрывал, что в области военно-морского искусства и судовождения не слишком сведущ, полагаясь в этих вопросах на мнение специалистов. При этом его размышления и предложения всегда приходились не только к месту, но и зачастую поражали своей простотой и эффективностью, не говоря уже о сигнальных фонарях и таблице сигналов, которые, впервые с момента выхода человека в море, сделали возможным реальное управление группой кораблей.

Вот и сейчас, прощаясь с ним, император сказал простую фразу, которая стала для Седерстрёма краеугольным камнем при планировании операции – «вы здесь единственный хищник, действуйте агрессивно и навязывайте противнику свою волю». План Седерстрёма, наряду со словами императора, опирался на понимание того факта, что сил, сопоставимых с императорским флотом, в зоне досягаемости нет и быть не может. Французы и четверка испанцев уже играют на Корсике за его команду, англичане пока союзники, а для турок эти воды давно уже запретная зона. Значит, можно рассчитывать только на встречу с небольшой испанской эскадрой или флотом госпитальеров или, учитывая вассальные отношения ордена с испанцами, с ними обоими. То есть, не более двадцати-двадцати пяти кораблей, в том числе десятка полтора линейных.

Опираясь на эту оценку, адмирал разделил флот на три части. Дюжину фрегатов он спустил с поводка и, развернув веером, отправил в общем направлении на Лампедузу прочесывать воды Сицилийского пролива. Вслед за стаей гончих псов двигалось ядро флота из двадцати мощнейших линейных кораблей, несущих на борту от семидесяти орудий, и трех фрегатов для связи, которому по плану и предстояло выполнять основную задачу. А позади ядра, милях в пятнадцати, шли остальные три десятка более слабых линейных кораблей. Такое построение давало возможность не только вовремя обнаружить противника и не обратить его в поспешное бегство мощью армады, но и своевременно нарастить силы ядра, при, весьма маловероятной, встрече превосходящих сил.

Спустя сутки движения, к полудню, когда ядро находилось милях в сорока от Лампедузы, на горизонте показался одиночный корабль, с которого практически сразу пошла передача Flash-anslutning (вспышка-связь), как официально назвали эту систему инженеры Уппсальского завода, или просто флэшкой, как прозвали ее матросы-сигнальщики – «У восточной оконечности Лампедузы обнаружил на якорной стоянке восемнадцать вымпелов, из них шесть трехдечных (трехпалубных)испанцев, ориентация колонны на Норд-Вест». Прочитав расшифровку сообщения, адмирал отметил про себя, что теоретическую часть экзамена можно считать сданной на оценку отлично. Теперь оставалось решить практическую задачу и спокойно идти на встречу с императором.

***

Проведя пятидневные маневры на траверзе Триполи, недалеко от африканского побережья, объединенная эскадра под флагом адмирала Альваро де Басана возвращалась в Ла Валлетту в хорошем настроении. Ведь кроме отработки взаимодействия, удалось неплохо разжиться живым товаром, перехватив не только парочку арабских купцов, но и два корабля конкурентов-работорговцев, загруженных под завязку свежей партией рабов с турецкого Крита.

Поэтому короткий, но мощный шквал, потрепавший их вчера утром, нисколько не омрачил приподнятой атмосферы, царившей на кораблях эскадры, особенно ее орденской части. Такой жирный куш давненько не попадал им в руки. Оценив урон, полученный кораблями, адмирал Альваро де Басан решил встать на якорь у острова Лампедуза и дать возможность командам в спокойной обстановке устранить повреждения, чтобы вернуться на Мальту, так сказать, при полном параде.

К вечеру двадцать четвертого июня марсовый «Кристина Седьмого» обнаружил эскадру противника в точке, указанной ранее разведчиком, и напряжение, в котором находился адмирал последние семь часов, схлынуло, очистив мозг для выработки четких, выверенных команд. Адмирал быстро прошел на полубак, оценил обстановку и приняв окончательное решение, дал команду сигнальщикам – «Вариант Альфа».

Официальной войны вроде бы не велось, поэтому дозорная служба осуществлялась испанцами спустя рукава, свободные от вахты моряки уже отдыхали, а адмирал Альваро де Басан ужинал у себя в каюте вместе со своим земляком, командующим флотом госпитальеров адмиралом Пинту да Фонсекой и капитаном флагмана, линейного корабля «Сан-Хуан Батиста», доном Хосе де Масарредо. Адмирал обладал крутым нравом и особенно не любил, когда ему мешали принимать пищу, поэтому вахтенный офицер, обнаружив у себя под носом неопознанные корабли, долго не решался принять решение, не понимая, что же ему делать. Объявить боевую тревогу самому или все же прервать пищеварительный процесс адмирала, навлекая на себя его гнев, но зато перекладывая всю ответственность?

Ясность для вахтенного офицера наступила, когда головной корабль неизвестной эскадры начал небольшой доворот вправо и по его левому борту стали видны открытые орудийные порты. Истошно запел корабельный колокол, разрывая безмятежную тишину отходящего ко сну небольшого Средиземноморского островка и срывая с коек матросов сигналом боевой тревоги, а минут через пятнадцать левый борт «Кристиана Седьмого» начал подсвечиваться огнями залпов. Гроза над Лампедузой разразилась!

Кильватерная колонна Седерстрёма заходила в атаку со стороны заката, на левом галсе, с крутым бейдевиндом в парусах, имея противника по левому, наветренному или, как его еще называют верхнему, борту. В таком положении орудия этого борта имеют изначальный угол возвышения и могут вести огонь существенно дальше, чем он сполна и воспользовался, начав обстрел с безопасной дистанции.

Следом по испанскому флагману разрядились «Король Густав Третий» и «Король Адольф Фредерик», превратив навесным огнем его верхнюю палубу в мешанину тел, обломков рангоута и разорванных канатов с парусами. Батарейные палубы пострадали меньше, хотя о ведении эффективного огня с подветренного борта на дистанцию боя, предложенную противником, не могло быть и речи. Но печальней всего для испанцев и госпитальеров было то, что на первых минутах боя они, практически, лишились командования. Адмирал Альваро де Басан и адмирал Пинту да Фонсека были тяжело ранены, и дон Хосе де Масарредо убит наповал.

Учитывая отсутствие сигналов с флагмана, капитаны кораблей начали принимать самостоятельные решения, которые преследовали, что вполне естественно, одну единственную цель – поскорее убраться отсюда. Пока огонь был сосредоточен на «Сан-Хуане Батисте», который вышел из боя даже не начав его, остальные команды ставили паруса, рубили якорные канаты и пользуясь наветренным положением, начали вываливаться из строя, пытаясь покинуть поле боя.

В этот момент разнородность эскадры противника и отсутствие единого командования сыграли свою роль и две ее части принялись действовать совершенно самостоятельно. Испанцы, обходя неподвижный флагман, начали движение вперед, навстречу противнику, а госпитальеры, командование которыми взял на себя командир их флагмана, попытались совершить поворот «все вдруг, через фордевинд» и уйти на восток, куда как-раз двигалась голова колонны Сердерстрёма. Адмирал тут же отреагировал на изменение ситуации, передав командиру второй бригады контр-адмиралу Торденшельду приказ атаковать группу испанцев, а сам повел первую бригаду в атаку на госпитальеров.

***

Поворот «все вдруг, через фордевинд» достаточно сложный маневр, но при хорошей подготовке экипажей мог бы позволить госпитальерам сохранить линию и принять бой в полном порядке, или уйти от преследования, пока имелась небольшая фора. К несчастью для рыцарей, такой маневр оказался им неподвластен и десяток орденских кораблей вместо линии, собрался в кучу, несколько кораблей столкнулись и безуспешно пытались расцепить рангоут, когда первая бригада настигла их.

Воспользовавшись тем, что госпитальеры отошли от берега и толкутся на месте, Седерстрём, направил второй дивизион между ними и берегом, а сам пошел мористее, зажав корабли рыцарей в клещи и поставив их в два огня, самую выигрышную позицию в эпоху парусного флота. Ведь численность канониров рассчитывалась на стрельбу только с одного борта, поэтому необходимость вести огонь с двух бортов катастрофически снижала скорострельность. Притом, что подготовка экипажей госпитальеров и так оставляла желать лучшего, по сравнению с тренированными до автоматизма экипажами скандинавов. Так, что на восемь-девять ядер противника, рыцари могли ответить одним, максимум двумя, да еще и меньшего калибра.

Выйдя на дистанцию эффективного прицельного огня в двести метров, корабли Седерстрёма, пользуясь подавляющим преимуществом в массе залпа, буквально изрешетили противника, подавив его волю к сопротивлению не успев даже, как следует разогреться.

***

Бригаде Торденшельда попался несравнимо более грозный соперник. В отличии от сравнительно небольших кораблей ордена, у капитана «Сан-Пауло», взявшего на себя командование испанцами, оставалось два семидесяти пушечных и четыре шестидесяти пушечных линейных корабля и один фрегат. Вполне себе сила, хотя преимущество в количестве орудий у скандинавов было существенное.

Пользуясь тем, что испанцы не завершили перестроение в боевую линию, вторая бригада беспрепятственно разрядила по ним орудия левого борта и совершив, практически, идеальный поворот «все вдруг, через фордевинд, от противника», легла на параллельный курс и пользуясь подветренным положением продолжила расстреливать испанцев правым бортом с максимальной дистанции огня. Конечно, вероятность пробития корпуса на такой дистанции была минимальной, но вот рангоут и такелаж уничтожались прекрасно, что и было нужно Торденшельду.

Испанцы оказались в ловушке. По правому борту находился остров и разрывать дистанцию им было некуда, а продолжать двигаться тем же курсом вдоль берега под градом ядер, не нанося при этом противнику существенных повреждений, было дорогой в никуда. Притом, что противник обладал численным и огневым преимуществом, а также, судя по слаженному маневрированию и сумасшедшему темпу стрельбы, обладал куда лучшей выучкой, чем испанцы. Значит и обострять ситуацию, пытаясь сблизить линии, был для них равносильно самоубийству. Оценив всю безысходность своего положения, капитан «Сан-Пауло» дон Франсиско Хавьер решил прекратить сопротивление, отдав команду ложиться в дрейф и спускать флаги.

Гроза у Лампедузы стихла, а императорский флот, получивший боевое крещение, занялся любимым делом солдат всех времен и народов – приватизацией трофеев.