Вячеслав Киселев – Фантастика 2026-40 (страница 220)

– Хорошие новости Командир, – на ходу проговорил разгоряченный скачкой Добрый, осушил в несколько глотков огромную кружку кваса и выдохнув, уселся на лавку, – дошли твои манифесты до народа и ополчение тут же принялось разбегаться по норам. Однако несколько тревожных и непонятных моментов остается!

– Ну давай, давай, рассказывай, не тяни кота за причиндалы, только по порядку! – присел я рядом и тоже налил себе кваса.

– Командует у острогожцев сейчас Захар Шебутнов, старый знакомец Пугачева, и докладывает он, что полк его действовал в авангарде армии, вместе с полком из яицких казаков. С властями в Хлынове действительно существовали договоренности и встретили их там с распростертыми объятьями. К сожалению, подробностей он не знает, на контакте с местными боссами находился один их подручных братьев Твердышевых. Там в Хлынове их и застал твой первый манифест из Питера. Ставка ополчения в это время выдвигалась из Перми, и они послали туда гонцов с докладом, чтобы уточнить задачу в связи с изменением обстановки, а сами остались на месте дожидаться основную часть войск. Хотя первоначальным планом предусматривалось сразу же продолжать движение на Нижний Новгород!

– Интересное кино получается, раз они собирались брать Нижний всего двумя полками. Почти, как там в Первую Чеченскую, когда Паша Грачёв грозился взять Грозный одним десантным полком! – высказал я мысль, одновременно отражая на листе бумаги ключевые моменты рассказа Доброго.

– В самую точку Командир, – ударил он кулаком по раскрытой ладони, – здесь они снова планировали использовать помощь пятой колонны внутри города, но увы, подробностями Шебутнов также не владеет. Это первый неприятный момент, а вот второй момент связан с загадочным исчезновением группы Пугачева…

После этих слов Доброго у меня прямо ком в горле встал от предчувствия беды. Понятно, что смерть мой постоянный попутчик и мне десятки раз доводилось отправлять подчиненных на боевые задачи (что автоматически подразумевало наличие смертельного риска) и переживать гибель своих боевых товарищей. Но, наверное, человек только тогда остаётся человеком, если это не становится для него нормой и просто сухими строчками в журнале боевых действий.

– По словам гонца из полка Шебутного, отправленного в ставку ополчения, – продолжил Добрый рассказ, – Пугачев, узнав от него о манифесте, собрал свою группу и сразу же двинулся на Хлынов, а гонец маялся в это время с животом и задержался в Глазове на пару дней. Сам же Шебутнов говорит, что через пять дней в Хлынов прибыли взмыленные гонцы из ставки и тут же подручный Твердышева с двумя сотнями доверенных людей бросили свой лагерь и срочно отправились на восток. Гонец Шебутнова вернулся в Хлынов через три дня после этого, а вот группа Пугачева в городе так и не появилась, пропав по дороге, хотя сворачивать там вроде некуда. При этом в сорока километрах от Хлынова, на переправе через Вятку, гонец обнаружил следы недавнего боя!

– Суки, – ударил я в сердцах кулаком по столу, понимая, что предчувствие меня не обмануло, – они ведь засаду на Пугачева на переправе устроили, других вариантов не просматривается!

– Походу ты как всегда прав Командир. По словам Шебутнова, эти пидоры вернулись в Хлынов через два дня без двух десятков бойцов и с полусотней раненых, объяснив произошедшее стычкой с отрядом гусар из Казанского гарнизона, – медленно проговорил Добрый и добавил со злостью, грохнув кулаком рядом со мной, – на куски порежу тварей!

Дальше всё оказалось просто. Шебутнов, на свое и наше счастье, дурных вопросов в Хлынове задавать никому не стал и, врубив дурака, решил якобы действовать по первоначальному плану. Только дойдя до развилки в Котельниче, его полк пошёл не северной дорогой на Шарью (как планировалось ранее), а свернул тайком на юг, на Чебоксары, где их и встретили последние новости из первопрестольной.

Как это обычно случается, полученная от командира Острогожского полка информация многое проясняла в текущей обстановке и в это же время порождала не меньшее количество вопросов и «белых пятен». Однако в том, что касается замысла «самоубийственного» маневра повстанческой армии, мне стало всё предельно понятно. Войск в Нижнем Новгороде имелось совсем немного и если пятая колонна открывает, как задумано, ворота Кремля, то сопротивление защитников города (если его вообще окажут) будет быстро подавлено. А уж с опорой на такую операционную базу, как Нижний, можно преспокойно взяться и за Казань (которая в этом случае сама оказывалась в частичной блокаде) или даже замахнуться на первопрестольную. Ведь взятие Москвы стало бы серьезной заявкой верхушки ополчения если не на единоличную власть в России, то, как минимум, на полноправное участие в ней. Следует признать, что разработчики плана весенней кампании со стороны ополчения потрудились зимой на совесть, однако я своим стремительным восхождением на русский престол устроил им грандиозный облом.

***

31 мая 1774 года

Временная резиденция Великого государя, царя Всея России Ивана Николаевича (она же особняк Нижегородского губернатора)

В последний день весны я в поте лица трудился Великим государем, изображая из себя какого-нибудь средневекового Людовика Эннадцатого или властелина Вестероса из «Игры престолов». Конечно, одеваться в различные «петушиные» наряды и обвешивать себя драгоценностями я не стал, но над внешним антуражем пришлось потрудиться на совесть. В зале для приемов смонтировали помост и установили на него два трона (побольше и поменьше), а всю эту конструкцию задрапировали самой богатой тканью и коврами, найденными в доме губернатора. В придачу к вычурной меблировке, десяток бойцов охраны дополнительно вооружились найденными в заброшенных оружейках Кремля и отдраенными до блеска старыми стрелецкими бердышами, а завершали композицию парочка поводырей в балаклавах с черными, злобными псами на цепях и огромная забрызганная кровью колода с торчащим из неё топором. Картина в итоге вышла гротескная, но предельно информативная, особенно для простых купцов-промышленников из глубинки, никогда ранее не бывавших при дворе государя.

– С чем пожаловал Яков Борисович? – с холодной, презрительной улыбкой встретил я прибывших в назначенное время на аудиенцию братьев Твердышевых.

– Окажи честь Великий государь, прими эти скромные дары земли уральской, вкупе с нашими сердечными заверениями в верноподданичестве! – отвесили братья мне земной поклон, периодически кося взгляд в угол зала, на кровавую колоду с топором.

Ничего не отвечая, я лениво пошевелил указательным пальцем, повелевая открыть сундуки, но, когда Яков потянулся к крышке одного из них, в грудь ему мгновенно упёрлась парочка бердышей охранников. Твердышев с испугом отдёрнул руки назад. Затем один из бойцов сам аккуратно откинул крышки, проверяя всё ли там в порядке, и только после этого открытые сундуки поднесли ближе к трону, показывая мне их (в целом ожидаемое) содержимое. Соболя и прочие меха в большом сундуке, различные самоцветы в ларце поменьше и целый сундук серебра в слитках.

Продолжая изображать из себя «охреневшего от ужасов мирной жизни» божьего помазанника, я небрежно махнул кистью, показывая, чтобы дары убрали в сторону и спросил:

– Твоё добро или решил награбленным у Демидовых поделиться?

– Как можно Великий государь, мы ведь не тати какие, упаси господь, чтобы разбоем промышлять! – принялся Яков истово осенять себя крестным знамением.

– Да ты никак шутить вздумал Яков Борисович, – добавил я в голос стали и пристально посмотрел ему в глаза, – ты ещё скажи, что заводы нижнетагильские и екатеринбургские не прибрал к своим рукам или как?

– Твоя правда Великий государь, твоя правда, да токмо за те заводы звонкой монетой уплачено и всё чин по чину оформлено, купчие и расписочки все имеются! – суетливо полез Яков рукой за пазуху, но опять оказался остановлен движением бердыша.

– Кто бы сомневался, небось и сам не откажешься купчую подписывать, коли к голове вот такую штуку приставят! – взял я со столика возле трона кремневый пистолет и ухмыляясь изобразил имитацию выстрела в побледневшего собеседника, – Ты Яков Борисович бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе, потому заводы демидовские завтра же в казну отпиши и радуйся, что покуда гору Магнитную за тобой оставляю. Всё, пшли вон!

Небрежно махнув рукой, я тут же потерял к Твердышевым интерес и повернувшись к митрополиту, тихонько сидящему с охреневшим видом на троне поменьше, нарочито громко обратился к нему:

– Слыхал я владыка, что рыбалка здесь на Волге чудо как хороша. Поэтому завтра мы с тобой рано поутру махнём на Печёрские пески, стерлядку половим!

Митрополит не успел ещё ничего ответить, как я снова повернулся к пятящимся задом посетителям, которые тут же оказались остановлены упертыми в спину бердышами.

– Ходят слухи, что на Урале фальшивая монета начала хождение, потому ожидай вскорости приезда ревизоров Яков Борисович. Ну а ежели они чего запрещенного сыщут, тут уж не взыщи…

***

Остров Печёрские пески

Брать с собой охрану на остров я не стал, чтобы, с одной стороны, не спугнуть добычу и в то же время не подставлять своих бойцов под первый, внезапный удар. Стрелять в меня издалека, лишая себя «удовольствия» прирезать царя собственными руками, злодеи скорее всего не станут, а вот с сопровождающими церемониться точно не будут. Поэтому с утра охрана приплыла на остров, сделала вид, что осмотрела там всё (для правдоподобности процесса) и отправилась мне на встречу, а после две лодки с бойцами встали посредине протоки и оказались вне зоны действительного огня гладкоствольных ружей, имея возможность спокойно реализовать преимущество своего дальнобойного оружия. Так мы с митрополитом оказались на пляже совершенно одни, если не учитывать незримого присутствия Доброго, наблюдающего за нами с противоположного берега в оптику своей снайперки, и двух групп бойцов в схронах неподалёку.