Вячеслав Киселев – Фантастика 2026-40 (страница 216)

Ночевали мы с Добрым в Грановитой палате, рано утром позавтракали и он отправился заниматься проверкой помещений и расстановкой своих людей, а я немного размялся и просто сидел в раздумьях, как истукан, ожидая когда за мной придут. Новизна подобных мероприятий для меня давно пропала, порядком церемонии я особо интересоваться не стал, поэтому вообще не забивал себе голову происходящим, находясь в режиме раздвоенного сознания и прокручивая в голове предстоящий разговор с митрополитом.

Часов в десять утра двери палаты распахнулись и церемония началась. Я вышел на крыльцо, осмотрелся и, честно говоря, сильно удивился. Каждая крыша в округе, крепостные стены, валы и любая другая возвышенность, не говоря уже об официальных местах для зрителей, были усыпаны людьми. Как в такой обстановке Добрый собирался обеспечивать безопасность – уму непостижимо, промелькнула у меня мысль родом из двадцать первого века, и быстро ушла. Этот мир, слава богу, ещё не освоил дистанционные способы покушений, а с остальным как-нибудь разберемся, мысленно махнул я себе рукой, пребывая в абсолютной уверенности в благополучном исходе сегодняшнего мероприятия.

Спустившись на брусчатку Соборной площади, я поздоровался с графом Бецким, до мелочей знакомым с предстоящей процедурой (Вяземский остался в Питере за старшего), и мы направились ко входу в Успенский собор по коридору из «парадных коробок» полков Московского гарнизона. У дверей собора нас встретили священнослужители в нарядных одеяниях, на фоне которых я в своих френче и галифе смотрелся, как бедный родственник, но это было моим категорическим и практически единственным требованием. Изображать из себя новогоднюю ёлку я не собирался.

Начиналось всё, как на обычной воскресной службе. Я приложился к иконам, отслушал молебен, затем в сопровождении митрополита взошел на амвон в центре храма и сел на тот самый трон, который изготовили специально к венчанию на царство первого русского царя. До этого момента пульс у меня находился в норме, но вот тут меня реально проняло так, что аж в висках застучало, а на лбу выступил пот. Ведь двести с лишним лет назад на нем венчали на царство того самого Ивана Васильевича, ставшего впоследствии по нечистоплотности отдельных представителей дома Романовых – Иваном Четвертым Грозным. Ведь придворные «историки» посчитали царями его предшественников, бывших только Великими князьями, а его огромные заслуги и достижения принялись затенять наветами папских шпионов и предателя князя Курбского про его якобы маниакальную кровожадность.

Прикрыв глаза, я выдохнул и расслабился, приводя пульс в порядок, а владыка возложил на меня знаки царского достоинства, которые использовали по прямому назначение впервые с момента коронации Петра Алексеевича: бармы (воротник расшитый изображениями религиозного характера и украшенный драгоценными камнями), крест Животворящего Древа и шапку Мономаха. Сопровождал владыка свои действия громогласной молитвой о том, чтобы Господь оградил меня силой Святаго Духа, посадил на престол добродетели, даровал мне ужас для строптивых и милостивое око для послушных. После певчие пропели многие лета, владыка провел обряд миропомазания, причастил и благословил меня, а с улицы донесся колокольный перезвон – в России вновь появился законный государь.

После были салют из пушек, оглашение Манифеста об амнистии всем участникам уральских событий, а также осужденным за незначительные, ненасильственные преступления, списании недоимок и послаблениях для крестьянства, которые я просто передрал из отмененного в правление Алексея Бобринского указа Екатерины Алексеевны от двадцатого декабря, сопровождавшееся «долгими и продолжительными аплодисментами» собравшихся в Кремле людей, и торжественный обед в Грановитой палате. Поначалу я планировал сразу же, так сказать «в одном пакете», объявить о полном завершении церковного раскола, но после передумал. Переговорить с митрополитом с вечера не получилось и я, не слишком разбираясь в тонкостях церковного дела, поостерегся чего-нибудь накосячить в такой чувствительной сфере, да и мысли кой-какие появились, покуда ожидал начала церемонии.

А дальше на всю Москву грянул пир горой…

Подобные мероприятия также не являлись для меня чем-то неординарным. В Курляндии, Швеции и прочих владениях проводились народные гулянья по поводу моих приходов к власти, но только увидев длиннющую колонну нагруженных серебром телег и превращенную в огромную трапезную Красную площадь, я понял значение слов «широта русской души». Всё, что я наблюдал до этого момента, можно было сравнить с детским утренником на фоне корпоратива в «Роснано», когда Чубайс хвалился про охренительное количество имеющихся у них денег.

Понятно, что масштабы Митавы или Стокгольма не сравнить с московскими, но картина реально поражала и сразу навевала воспоминания. В том мире, в конце двадцатого века среди стран принимающих крупные спортивные мероприятия, типа Олимпиады или Мундиаля, разгорелась своеобразная «гонка вооружений», выражавшаяся в желании обязательно переплюнуть в плане зрелищности предыдущего счастливчика, что моментально подстегнуло дикий рост расходов на их проведение.

Я же вообще оказался заложником ситуации, связанной с тем, что два моих предшественника не имели абсолютно никаких прав на российский престол. Даже я по сравнению с ними выглядел совершенно законным претендентом. По словам Бецкого, Екатерина Алексеевна, памятуя об этом, решила проблему легитимации своих притязаний на трон самым простым и эффективным способом – залила любое возможное проявление недовольства деньгами и прочими милостями. Поэтому только серебра во время коронации раздали на улицах Москвы около двухсот пудов, что по моим примерным расчетам тянуло тысяч на сто пятьдесят рублей, и это не считая бесплатных угощений, фейерверков и прочих расходов. Точно таким же способом поступили в позапрошлом году, возводя на престол малолетнего императора Алексея, только с учетом инфляции потратили суммарно более двухсот пятидесяти тысяч рублей (за один день), а подобные торжества никогда одним днём не ограничивались.

Узнав о порядке цифр, я конкретно охренел. Мы за такую сумму построили в чистом поле город, множество шахт и производств, давших работу не одному десятку тысяч людей. Однако другого выбора у меня, кроме, как повторить «праздник живота», не оставалось. Иначе я рисковал сразу прослыть в народе скрягой и зародить первые очаги недовольства, которыми впоследствии обязательно воспользуются мои недоброжелатели. А уж в них недостатка точно не будет, учитывая количество предстоящих нам реформ. К тому же не стоило забывать про Народное ополчение, с которым было бы желательно решить вопрос без кровопролития, что будет сделать намного проще имея добрую молву о себе в народе, а «сарафанное радио» работает молниеносно. Поэтому, в итоге я махнул на траты рукой и сказал Вяземскому и Бецкому, чтобы поступали так, как считают нужным. Все равно у нас высвобождались деньги на содержание императорского двора, да и осыпать милостями из казны я никого особо не собирался, значит без штанов не останемся.

***

Закончился праздничный вечер грандиозным фейерверком и «хождением в народ» на Красную площадь (по совету Бецкого), поэтому улеглись спать мы далеко за полночь и проснулись аж в восемь часов утра, что по моим меркам было чрезвычайно поздно. Митрополита Платона я пригласил на разговор к девяти и он как-раз застал нас с Добрым за утренним чаем.

– Проходи владыка, присоединяйся, почаевничаем, чем Бог послал! – показал я ему рукой на лавку слева от себя, чтобы он оказался освещен ярким светом, падающим из окна.

– Благодарствую Ваше Величество! – глубоким, поставленным голосом ответил митрополит и присоединился к нам. А я, пока Добрый наливал гостю чай из самовара, внимательно окинул его взглядом.

Вчера, в торжественных одеяниях, при неверном свете свечей в храме, я принял Платона за человека возрастом лет за пятьдесят, однако сейчас понял, что «попал в молоко». И даже его мощный голос, органично звучавший на церемонии, сейчас казался совсем не подходящим к его моложавой внешности.

– Давай-ка Петр Георгиевич без церемоний, по имени-отчеству, чай не на приеме, – улыбнулся я, как можно радушнее, – вчера на церемонии я подумал, что ты постарше меня будешь, но сейчас вижу ошибался или как?

– Верно Иван Николаевич, – хитро прищурился митрополит, – тебе на Пасху тридцать девять стукнуло, а я на два года помладше буду!

Молодец, подготовился, обстановкой владеет, подумал я про себя, одновременно вспоминая сколько же мне лет на самом деле. По легенде «наследника рода Кетлеров» я действительно родился в 1735 году, а вот если считать по прошлому миру, то мне должно быть только тридцать пять и это я наоборот на два года его моложе. Хотя сейчас, конечно, эти размышления уже не имеют никакого значения.

Я не стал сразу переходить к делам и минут пятнадцать мы спокойно пили чай с разными вкусностями и болтали о том, о сём, а потом резко перескочил с рыбалки на основную интересующую меня тему:

– Слыхал я, что ты Петр Георгиевич ратуешь за введение единоверия и даже новые правила богослужений подготовил и направил в Священный синод на утверждение. Так ли это?