Вячеслав Киселев – Фантастика 2026-40 (страница 193)

– Прошу любить и жаловать, Степан Иванович Шешковский по прозвищу «Кнутобоец», – представил я вошедшего со свернутым кнутом в руках помощника, – служил при дворе императрицы Екатерины Алексеевны, царствие ей небесное, слыл весьма известной личностью, в том числе и в Европе, возможно вы о нём даже слышали. Очень ловко управляется с кнутом, откуда собственно и пошло прозвище. У него господа запираться бесполезно. Степан Иванович, она ваша, – показал я на бывшую королеву, – начните с допроса первого уровня!

От моих слов Мария Кристина лишилась чувств (Кабан успел придержать бесчувственное тело на стуле), а её муж затрясся всем телом и сквозь цокающие зубы процедил:

– Я, я вс… всё на… нап… напишу, уммоляю Ваше Величество!

На этом активная фаза потрошения оказалась окончена, а дальше пошла рутина. Альберт написал отречение, которое мне, если честно, требовалось, как зайцу стоп-сигнал. Никакого польского королевства сохранять я не планировал, но бумажка пусть будет, мало ли какие переговоры мне ещё придется вести, глядишь и пригодится. После этого он накарябал ещё несколько страниц показаний по всем их делам с императором Иосифом, представителями Рима, французами и польскими противниками Потоцкого. А вот по вопросу заговора в Петербурге Альберт ничего пояснить не смог, что было вполне объяснимо с учетом его никчемного статуса – обычная марионетка, чья значимость заключается в статусе любимого мужа сестры императора.

Что же касается Марии Кристины, то никто её пороть кнутом, к разочарованию Шешковского, не собирался. Допрос первого уровня заключался в раскладывании перед клиентом всего инструментария мастера заплечных дел и чтении небольшой лекции по их применению, чего было вполне достаточно подавляющему большинству слушателей. Наша бОрзая барышня исключением не стала и быстренько изложила на бумаге всё, что меня интересовало. Идентичность показаний оказалась полной.

Интерлюдия "Вовремя предать, значит предвидеть"

Пятнадцатого ноября армия генерал-лейтенанта Каменского потерпела сокрушительное поражение под Снежинском (что между Челябинском и Екатеринбургом), когда в разгар боя находившийся в резерве Острогожский гусарский полк, ведущий свою родословную от Острогожского слободского казачьего полка, неожиданно перешел на сторону противника и ударил по штабу, нарушив управление войсками. Каменский был убит, Екатеринбург пал, часть его армии пополнила ряды повстанцев, а в их руки (читай руки братьев Твердышевых) попали екатеринбургские и нижнетагильские металлургические заводы. На этом Народное ополчение (взявшее себе такое официальное наименование) не остановилось и дерзким броском подвижных казачьих частей захватило врасплох Пермь, бывшую в то время главным городом на Урале. Выход на берега Камы значительно улучшал позиции ополчения, позволяя не только организовать оборону с опорой на могучую реку, но и давал им в руки универсальную дорожную сеть Волжско-Камского бассейна, позволяя в течение зимы провести разведку, а весной замахнуться на Казань, Самару и даже Нижний Новгород.

В начале декабря печальные известия достигли Петербурга, добавив солидную толику горечи в уже кипящее на огне неприятное политическое блюдо под названием «полная ж…». Ведь за пару недель до этого из Архангельска пришли вести о том, что местные власти, купечество и Архангелогородский пехотный полк присягнули на верность, выскочившему, как черт из табакерки, двадцативосьмилетнему императору Петру Антоновичу из Брауншвейгской династии, притязания которого на власть тут же поддержали вездесущие англичане. А если добавить сюда ингредиент под названием «император Скандинавии», войска которого вслед за Восточной Пруссией и Поморьем взяли под контроль территории Полесья, Волыни и Галиции, пробив сухопутный коридор между Балтийским и Черным морями, получался дурно пахнущий гарнир под названием «блокада».

***

Петербург, будучи городом столичным и населенным по большей части людьми достаточно обеспеченными (пролетариат в этих местах ещё не появился), менее других пока пострадал от общего сокращения бюджета осколка империи, но даже здесь начинали проявляться первые признаки системного кризиса. Только главная опора и источник власти императора – гвардия, средств на которую покуда не жалели, продолжала жить в своем изолированном мирке (казармы-караул-кабак), делая вид будто бы ничего не происходит. Как и Верховный тайный совет, который регулярно собирался, обсуждал различные вопросы, принимал какие-то решения и готовил проекты указов, которые никем особо не исполнялись.

Члены совета по старой придворной привычке ещё интриговали, пытаясь выбить себе какие-либо преференции, создавали временные альянсы и вообще делали хорошую мину, при плохой игре. Однако любому здравомыслящему человеку было уже понятно, что это начало конца. Север и Урал фактически отпали, а Новороссия теперь уже не мятежная провинция, а часть мощного государства, уничтожившего Блистательную Порту и контролирующего Балтику и Черное море. Граф Кирилл Михайлович Разумовский слыл не просто здравомыслящим человеком. Искусством своевременного перехода на сторону победителя он владел виртуозно, не даром пережил трех императоров, неизменно оставаясь при этом на вершине властной пирамиды. И сейчас весь его богатый опыт настойчиво сигнализировал ему – время пришло!

Глава 16

Новый, 1774 год подкрался незаметно, как и вступила в свои права обыкновенная русская зима в бывшем Русском воеводстве. Оказывается именно так называлась административно-территориальная единица Речи Посполитой, образованная на землях древнерусского Галицко-Волынского княжества, именовавшегося также Русским королевством. А непривычное русскому уху словосочетание появилось после принятия князем Даниилом Галицким титула короля Руси (единственного в своем роде) от папы римского Иннокентия Четвертого. Это были и есть исконно русские, православные земли, оказавшиеся в свое время между молотом, в виде Золотой Орды, и наковальней, в виде католического Рима. Контакты же с католиками оказались продиктованы желанием князя Даниила найти себе союзника для борьбы с ордынцами или наоборот, или всё вместе и много, как говорил лесник Кузьмич в известном фильме про охоту. Вообще в то время все воевали со всеми и междоусобная борьба, как и борьба за власть, не прекращалась ни на минуту (хотя с тех пор ничего особо не изменилось). А учитывая, что трактовка исторических событий дело всегда конъюнктурное, правды мы все равно не узнаем никогда. Я об этом, конечно, чуточку помнил из прошлой жизни, но по настоящему подковался в архиве местного университета, в котором оказался по счастливой (для меня) случайности.

Развитию образования я всегда старался уделять пристальное внимание и наверняка сам бы наведался в местный университет. Но во Львове я собирался задержаться на достаточно длительный срок, а дел первое время было невпроворот, поэтому посещение данной городской достопримечательности не входило в мои первоочередные задачи. Однако судьба распорядилась иначе. На исходе первой декады, за которую я успел раздать награды бойцам армии Стенбока, вручить спецназовцам отряда Свенсена новенькое оружие, провести совещание с местными властями, оценить экспроприированные в Варшаве ценности, написать пару десятков писем и решить ещё хренову тучу вопросов, которые неизбежно возникают при смене власти, руководство университета запросило у меня аудиенцию. Отказывать я, естественно, не стал, но решил, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать и на следующий день отправился туда сам.

В университете мне понравилось. Солидность и основательность были самыми подходящими эпитетами для всех сторон жизни университета и всё было бы прекрасно, если бы не личности организаторов этих побед. Заправлял здесь всем католический орден иезуитов. Они, конечно, сразу сели мне на уши и принялись вытаскивать на свет божий кучу бумаг, подписанных римскими папами (собственно для чего и напрашивались на беседу), пытаясь убедить в том, что их деятельность исключительно гуманитарная и будет служить на благо любой власти, и просили (а временами в их речах даже проскальзывали требовательные нотки) оставить всё, как есть, а лучше ещё и подкинуть толику деньжат на содержание.

Позволить функционировать у себя под боком официальной резидентуре Святого Престола –моего экзистенциального врага, стало бы непростительной ошибкой. Поэтому через полчаса университет был блокирован драгунами, а весь административный и преподавательский состав собран на просторной площади перед главным корпусом. Ключи от помещений, печати и прочее тут же изъяли, администрацию заменили на мою, сформированную из старших офицеров штаба Стенбока (всё равно болтаются покуда без дела), а граждане иезуиты отправились под арест в Высокий замок для душеспасительных бесед с Семеном Ивановичем, которому наконец представилась возможность проявить все свои таланты. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо.

Преподавательский состав я сохранил, заставив их присягнуть мне, как Великому магистру Ордена Святого Иоанна крестителя (народ чутка охренел увидев у меня в руках магистерский жезл). Как не стал пока менять и обширную учебную программу, включавшую в себя математику, право, медицину, естественные науки, философию и богословие. За одним небольшим исключением. Руководить факультетом богословия назначил настоятеля православного монастыря Святого Онуфрия, в котором оказывается работал в свое время один из русских первопечатников –Иван Фёдоров. Отец Амвросий принял моё предложение не раздумывая, а уж с организацией преподавания богословия он, думаю, разберется и без моих дилетантских советов.