Вячеслав Киселев – Фантастика 2026-40 (страница 111)

Помня об одержимости супруги идеями народного образования, я специально не стал вводить должность такого министра в своем подчинении, надеясь возложить ответственность за это направление деятельности на нее, направив, так сказать, ее энергию в мирное русло. Я, конечно, не собирался автоматически отмахиваться от ее мнений по другим вопросам государственного управления, но надеялся, что собственное направление деятельности полностью увлечет Софию.

И действительно. После изучения моего указа, она обложилась бумагами и целую неделю провела в раздумьях, а после ужина, накануне отъезда, с расстроенным видом обратилась ко мне:

– Я не понимаю, где нам взять учителей для сельских школ, чтобы начать обучение детей. Даже если мы сейчас откроем отдельный университет для подготовки учителей, для их обучения потребуется несколько лет, да еще никто и не захочет потом ехать в глушь из города!

– Думаю, любимая, что у меня есть способ решения этой задачи, – прихлебнул я чая и поставил чашку на стол, – каждый год в отставку выходят примерно полтысячи унтер-офицеров, а парни они точно неглупые, иначе бы не продвинулись по службе. Я прикажу офицерам в полках начать их обучение по вечерам, только нужно будет подготовить программы обучения. Так вот, в контракт унтер-офицеров добавим пункт, что после выхода в отставку они будут обязаны пять лет отработать сельским учителем, а мы им за это предоставим за счет казны дом, ну и денежное содержание конечно. Думаю, они и сами будут не против. Уходить в отставку, зная, что тебя ждет дом и уважаемая работа, мечта любого солдата. А летом, когда у детей будут каникулы, можно проводить для них курсы повышения квалификации!

– Любимый, ты просто чудо, очень изящное решение нескольких проблем. И честно тебе признаюсь, не ожидала от тебя такой широты взглядов. Твой указ меня просто поразил. Уверена, это лучшее, что произошло со Швецией за последние пятьсот лет. Но за то, что заставил бедную девушку целую неделю страдать, я тебе отомщу! – притворно погрозила она изящным пальчиком, озорно глянув на меня из-под густых ресниц.

Я чуть было не ответил, что «я еще и на машинке вышивать умею», но сдержался и подойдя со спины, нежно обнял и прошептал на ушко:

– Да я просто кладезь талантов и с нетерпением жду твоей мести!

***

Двадцатого сентября мы вернулись из Тронхейма в Стокгольм, где меня уже ждали в готовности два фрегата и транспортный корабль для поездки на остров Рюген, а потом в Виндаву. На острове я собирался проверить ход строительных работ, а в Курляндии забрать всех обитателей Руэнтальского дворца. Правда получалось, что со строительством там поселка я попал в штангу, но думаю фон дер Ховен найдет ему достойное применение.

Поездка на коронацию и сама процедура, ставшая для меня третьей за короткое время, ничем особенным не запомнились, но Нидаросский собор произвел и на меня и на Софию неизгладимое впечатление. Монументальнейшее сооружение и красивейший образец готической архитектуры. Темно-серый камень, скульптуры горгулий на стенах и словно игрушечный фасад, украшенный множеством статуй. Из-за высоты сводов, внутри ощущаешь себя лилипутом, попавшим в дом Гулливера, а великолепная акустика приводила к тому, что песнопения церковной капеллы воспринимались кожей, как нечто материальное.

Интерлюдия Излом

Российская империя

***

Неделей ранее

– Алексей Михайлович, чем порадуешь? – спросил Никита Панин приглашенного на обед подельника.

Выпив рюмку настойки, Орлов с раздражением в голосе ответил:

– Похвастаться особо нечем, Никита Павлович. Есть несколько надежных людей среди преображенцев, готовых нас поддержать, но этого недостаточно. Измайловцы и кавалергарды за императрицу горой, про Гришку уже никто не вспоминает, а про Павла Петровича и слушать особо не желают. И я даже скажу, почему? Да потому, что их все устраивает, как говорится «сыт, пьян и нос в табаке». Зачем им что-то менять, да еще и рисковать при этом. Чего ради. Меня многие уже избегают, даже за мой кошт пить не хотят. Так скоро и до Кнутобойца слухи дойдут, если уже не дошли!

С сожалением покачав головой и перекрестившись, Панин опять спросил:

– Упаси господь Алексей Михайлович, и что тогда будем делать?

– Что делать, что делать. Я сразу говорил, нужно Павла Петровича привлекать. Вспомни Никита Павлович, как Катька нас за собой в свое время вела! – вперил в Панина свой взгляд Орлов.

– Так то Екатерина Алексеевна. Но я с ним, конечно, беседы веду постоянно. Напоминаю ему, что только он истинный законный государь и с наступлением совершеннолетия должен потребовать у матушки престол! – начал оправдываться Панин.

– Вот и пусть станет уже мужчиной. Убеди его,Никита Павлович, что добром никто ему власть не отдаст. Власть самому брать надобно и если потребуется через кровь. А сделает дело, тогда и преображенцы в стороне не останутся! – хлопнул пудовым кулаком по столу Орлов.

***

Императрица Екатерина, удобно устроившись в кресле, внимательно слушала еженедельный доклад обер-секретаря Тайной экспедиции Степана Ивановича Шешковского, слывшего при дворе императрицы личностью одиозной и обладавшего серьезным влиянием, даже не имея при этом дворянского звания.

Несмотря на увлеченность идеями гуманизма, Екатерина Алексеевна четко понимала, что либерализмом и законностью трон не удержать, поэтому одним из первых ее решений было воссоздание Тайной экспедиции при Сенате, которая бы занималась расследованием политических преступлений. Формально Тайная экспедиция подчинялась генерал-прокурору Сената, но по факту все дела в ней контролировал именно Шешковский и докладывал обо всем лично императрице. Невзрачный, худощавый и молчаливый человек, при внезапном появлении которого, все при дворе вздрагивали, потому, как у каждого наличествовали свои скелеты в шкафу. Нерушимо преданный государыне, Степан Иванович являлся настоящим профессионалом политического сыска и мастером психологических уловок, позволявших ему получать признательные показания, а обширная сеть шпионов и доносчиков позволяла ему быть в курсе всех замыслов, сплетен и происшествий среди приближенных к ней лиц. Но особой его страстью были кнуты, используемые при допросах, которых у него была целая коллекция, за что он и получил прозвище «Кнутобоец».

– Ваше Величество, заговор дозревает. Граф Алексей Орлов продолжает вести по кабакам крамольные беседы с гвардейскими офицерами, но хитро все делает. Сам пьет мало и прямо ничего не говорит, только размышления про Павла Петровича подкидывает в пьяные головы гвардейцев. Намедни встречался с графом Паниным, который третьего дня тайно встречался с итальянцем Бальдини, выполняющим для австрийцев и французов различные деликатные поручения, и получил от него конверт, – улыбнулся обер-секретарь, – от моих ребятушек ведь не скроешься!

Екатерина тоже улыбнулась и поинтересовалась:

– И что,Степан Иванович, гвардейцы мои поддерживают крамолу?

– Гвардия, Ваше Величество, на вашей стороне. Есть паршивые овцы, но уже взяты под надзор. Может пришла пора кнутом поработать? – мечтательным голосом спросил Шешковский.

– Обожди пока Степан Иванович. С Павлом Петровичем я сама поговорю, а за остальными приглядывай, успеешь еще кнутом побаловаться. Кстати, давеча ты мне про супругу генерал-майора Кожина, Mарью, докладывал, что распространяет про меня сплетни. Проучи-ка ты ее, только аккуратно, не покалечь! – обрадовала его своим поручением императрица.

***

Наступившее двадцатого сентября 1772 года совершеннолетие наследника престола, Екатерина, как обычно, проигнорировала, хотя в прошлом году, когда Павла свалил тяжелый недуг, провела у его постели достаточно много времени. Но этот жест был продиктован исключительно политической целесообразностью и надеждой на выздоровление единственного законного наследника, ведь Алексей, незаконнорожденный сын императрицы и Григория Орлова, в такой роли вызвал бы ропот в среде даже самых приближенных лиц. После выздоровления сына, Екатерина решила подстраховаться и заставила свою фрейлину, двадцатипятилетнюю вдову Софью Черторыжскую, забеременеть от Павла, чтобы проверить, может ли он иметь детей. А когда в мае этого года Софья родила мальчика, названого Семеном, императрица забрала его на воспитание к себе. Теперь у нее был еще один наследник, пусть и не совсем законный.

Поэтому вызов на следующий день после восемнадцатилетия в Царское село стал для Павла Петровича неожиданным и зародил в его душе нотки беспокойства с одной стороны, а с другой слабую надежду на то, что матушка решила поступить по закону и передать ему права на российский престол, о чем он сразу же начал фантазировать.

Живя с детства в окружении взрослых людей, ведших в его присутствии то разговоры государственного значения, то пошлую болтовню, он был не по годам умудрен чужим опытом и легко внушаем. Вообще в образе мышления цесаревича преобладали впечатления и образы, а развитая фантазия приводила к тому, что он часто жил в выдуманной им реальности. Он то командовал военным отрядом, при этом бегая, махая руками и отдавая несуществующим солдатам приказы, то воображал себя рыцарем Мальтийского ордена, совершающим головокружительные подвиги.