Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга вторая (страница 41)
Несколько раз он пробовал поговорить с Александром по-серьезному, наставить его на путь истины и призвать к совести – и, разумеется, ничего не добился, кроме того, что сын перестал бывать в родительском доме.
Шло время, и вскоре в числе немногих постоянных пациентов у молодого доктора Иванова остались лишь особы женского пола – богатые и смазливые вдовушки, нуждающиеся в утешении особого рода. Супруга доктора молча терпела бесконечные романы мужа, покуда они не стали причиной и поводом для откровенных насмешек в обществе. Тогда в семье Ивановых состоялся еще один шумный скандал, причем на этот раз ультиматум был поставлен Александру Венедиктовичу. Впрочем, одна из альтернатив жены была при всей своей оскорбительности обнадеживающей. Отчаявшаяся супруга пообещала вернуться к рассмотрению вопроса о переезде в столицу, и уговорить отца купить там особняк либо просторную квартиру и даже практику для доктора через некоторое время. За это время ветреный муженек должен был, разумеется, в корне изменить свое поведение, перестать гоняться за юбками и стать добропорядочным семьянином.
Выхода у Иванова-младшего не было, и он, скрепя сердце, согласился образумиться и остепениться. Благонравия ему, впрочем, хватило ненадолго, и задолго до окончания испытательного срока, назначенного супругой, Александр Венедиктович вновь пустился во все тяжкие с еще большим рвением и бесшабашностью. Вопрос о столице был, таким образом, решен окончательно и бесповоротно. А докторова супруга, устав от насмешек за спиной, съехала под отчий кров. А немного погодя была отправлена отцом для успокоения нервов и от грешного мужа подальше, в длительную поездку в Европу.
Оставшись «холостяком», Александр Венедиктович немедленно завел открытый роман с такой же бесшабашной женой члена правления банка «Самарский кредит». Окончание сей роман имел еще более скандальное, нежели начало и бурное течение: эмансипированная дамочка была арестована за отравление ядом опостылевшего мужа.
Следствие по делу об отравлении было недолгим. Сразу выяснилось, что сильнодействующее снадобье было накануне куплено этой дамочкой в местной аптеке. Взятый было тоже под стражу немец-аптекарь предъявил судебному следователю рецепт, выписанный на имя отравительницы… доктором Ивановым-младшим.
Поначалу тот отрицал даже очевидное, потом попытался объявить свое преступное деяние профессиональной ошибкой, грозившей ему потерей докторской аттестации и лицензии на практическое лечение. Но тут и до глуповатой отравительницы, в конце концов, дошли два очевидных факта: отравление мужа пахло каторгой, а сердечный друг в Сибирь с нею явно не собирался. И даже не приходил на свидания в местную тюрьму, несмотря на отчаянные призывы вчерашней подруги.
Тогда ею было сделано ошеломившее публику признание об участии в заговоре на смертоубийство Александра Венедиктовича. Стало известно и о его подстрекательской роли в этом грязном деле. Обливаясь слезами, дамочка поведала следователю о своем пылком романе с доктором, и о том, что она неоднократно предлагала ему бежать вместе в Санкт-Петербург, однако доктор нипочем не хотел этого делать без средств к существованию, коими являлось дамочкино наследство.
Теперь Сибирью запахло уже и для Александра Венедиктовича. Он, разумеется, все отрицал, но улики были слишком серьезны. Нашлись и свидетели, с которыми доктор по пьяной лавочке неосмотрительно поделился планами скорого переезда в столицу и даже намекал на способы «фармацевтического» решения финансовой проблемы.
Единственным спасителем для Александра Венедиктовича в сложившейся ситуации мог стать отец, Иванов-старший, к которому блудный сын, разумеется, тут же бросился за помощью. Однако Венедикт Григорьевич, состарившийся за неделю от стыда и позора, не пожелал даже выслушать сына и выставил его за дверь. Тогда сын вспомнил о своей матушке.
Конечно же, мать не могла не пожалеть сына. Не могла не ужаснуться реальной перспективе увидеть, что ее Сашенька в сером казенном халате и с наполовину обритой головой вот-вот зазвенит кандалами в Сибирь…
Сцена, разыгравшаяся между старым доктором и его женой, трудно поддается описанию. Лидия Михайловна просила, требовала, умоляла, валялась у мужа в ногах. Когда весь арсенал был исчерпан, а муж по-прежнему был непреклонным, Лидия Михайловна вышла из кабинета, и взяла в спальне револьвер, который доктор когда-то брал с собой в дальние поездки.
Сашина мать никогда не была истеричкой. И когда хотела, тоже могла проявить недюжинную твердость. Муж знал это, и очень любил свою Лидушку, с которой прожил почти сорок лет. Лидушка стояла теперь перед ним с остановившимися, враз ставшими сухими глазами с револьвером в руке.
– Венедикт, если Сашу осудят, мне незачем жить, – спокойно сказала она. – Тебе надо сейчас же сделать выбор: похоронить жену-самоубийцу, отправить на каторгу сына и до конца дней нести это бремя, либо немедленно идти к губернатору, к председателю суда – к кому угодно! Ты можешь сейчас спасти и сына, и свою жену, которую, как ты уверяешь, любишь. Или можешь не спасать нас. Решай, Венедикт!
Потрясенный доктор схватил шляпу, перчатки и трость и бросился из дома. Лидия Михайловна перекрестила его вслед и тем же ровным голосом окликнула:
– Если ты вернешься ни с чем, я сделаю это. Даю тебе в том слово…
Через двое суток, на рассвете, Александр Венедиктович был выпущен из полицейской части. Днем раньше судебный следователь написал начальству пространное объяснение по поводу «таинственного» исчезновения из уголовного дела рецепта на яд и необъяснимого отказа от своих прежних показаний двух ключевых свидетелей.
На углу возле полицейской части стояла знакомая Иванову-младшему коляска с поднятым верхом. Александр Венедиктович бросился к ней, шепча: «Спасибо, отец! Спасибо тебе, Господи!».
Однако Венедикт Григорьевич не принял ни благодарности, ни извинений. Он швырнул на землю саквояж сына, следом полетело пухлое портмоне.
– Не благодари меня, – глухо сказал старый доктор. – Иди на железнодорожную станцию, через час должен подойти курьерский поезд. Возьми вещи и деньги на первое время, и не смей возвращаться сюда, пока я жив. О своем местопребывании напишешь тетке, она сообщит твоей матери. Возможно, когда-нибудь она захочет тебя увидеть. Я не захочу никогда. Ступай…
Доктор ткнул тростью в спину кучера, коляска рванулась с места и исчезла в переулке.
Больше Иванов-младший родителей своих не видел. Через два месяца мать прислала ему с коротким письмом и своим благословением докторский аттестат. А еще через месяц пришло письмо от тетки, которая сообщила Иванову-младшему о смерти обоих родителей. С Лидией Михайловной случился апоплексический удар, муж пережил ее только на три дня и тоже скончался – прямо на кладбище, на скамеечке у могилы жены. Все состояние и имущество Иванов-старший завещал на благотворительные и больничные нужды.
Иванов-младший к тому времени совсем успокоился, нашел службу в земской уездной больнице тихого южного городка, обзавелся пенсне и жил, верный привычке, у офицерской вдовушки. Никакой благодарности к отцу он не испытывал – было лишь глухое раздражение «старым дурнем», который вышвырнул его из Самары, как нашкодившую собачонку.
Известие о том, что «старый дурень» лишил-таки его и немалого наследства, окончательно озлобило Александра Венедиктовича. Он очень рассчитывал на эти деньги, не оставив мечту о возвращении в Санкт-Петербург. Ехать же туда бедняком он не желал. Земство платило доктору за службу сущие пустяки, вдовушка оказалась лгуньей без каких-либо капиталов…
Но как-то жизнь надо было все равно. Ночь доктор Иванов проворочался без сна, и к утру принял решение. Отправив вдовушку на утреннюю службу в церковь, он побросал в чемодан вещи, сел на извозчика и уехал, не попрощавшись.
Так он оказался в Одессе, где нашел старого друга отца, служившего в городской управе. Тот весьма огорчился по поводу смерти Венедикта Григорьевича и пригласил Иванова-младшего на семейный ужин.
За семейным столом очень скоро выяснилось то, что Александр Венедиктович не унаследовал не только богатейшей медицинской библиотеки отца, но и самого состояния Иванова-старшего. Да и о направлении научных исследований самарского доктора-подвижника его одесский друг знал, как оказалось, больше, нежели родной сын и «продолжатель семейного дела». О причинах разрыва с отцом Иванов-младший говорил весьма неохотно, уклончиво, и, разумеется, истинной причины не открыл. Он желал только одного: чтобы хозяин, в память об усопшем друге, подыскал бы ему достойное место для дальнейшей службы.
Почувствовав неладное и не получив разъяснений, отцовский друг стал сух и неразговорчив, решив для себя обязательно навести справки. А пока предложил Александру Венедиктовичу место доктора в местной тюремной больнице.
Это было совсем не то, на что рассчитывал Иванов-младший. Но и лучше, чем ничего. Он вынужденно согласился и поспешил откланяться.
Потекли серые будни. Александр Венедиктович был зол на весь мир. Он проклинал упрямство собственной жены и тестя, лишившее его беззаботной и полной развлечений жизни в столице. Клял «старого дурня-отца», ничего не видевшего, кроме своей проклятой медицины. Негодовал на самарскую любовницу за «неприятности» с отравлением мужа. С зубовным скрежетом честил отцовского друга, не захотевшего устроить ему приличную, спокойную и доходную службу.