Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга первая (страница 62)

Удачным этот день оказался и для нещепетильных судебных приставов да изрядно поживившихся в толпе воров-карманников.

Ну а Кони, буквально пробираясь к своему месту за председательским столом вместе с членами окружного суда Ридигером и Голяниновым, невольно тепло вспоминал предусмотрительность Путилина, арестовавшего убийцу Войду еще на подходах к зданию.

И вот процесс начался. Когда тишина в зале была установлена, выяснилось, что в суд явился тридцать один присяжный заседатель. Позднее стало известно, что еще восемь заседателей просто не смогли пробиться в зал сквозь толпу в вестибюлях и на лестницах.

Обвинитель, прокурор суда Сабуров и защитник, присяжный поверенный Войцеховский, отвели по разным мотивам кандидатуры десятерых кандидатов. Выбор нужного числа заседателей – двенадцати и двух запасных – также был произведен быстро.

Анатолий Федорович Кони отработанным голосом, во исполнение предварительных формальностей, изложил жюри присяжных их права и обязанности. Особо была подчеркнута необходимость для присяжных отрешиться от всего слышанного и ставшего им известным по рассматриваемому делу. Руководствоваться присяжным надлежало лишь тем, что они услышат, увидят и узнают в зале суда. Говоря все это Кони, вспоминал множество газетных публикаций, посвященных Ландсбергу, и от души надеялся, что хотя бы половина присяжных не читала откровений газетчиков.

Настало время оглашения обвинительного акта. Ландсберг выглядел подавленным, сотни взглядов присутствующих не давали ему возможности поднять глаз. Несколько раз председательствующий, реагируя на ропот публики, прерывал чтение, стучал по столу молотком и грозил очистить зал.

Когда Кони добрался до оглашения половины обвинительного акта, в другом конце Санкт-Петербурга глава Жандармского корпуса Дрентельн мрачно выслушивал доклад специального агента, с утра направленного им на перехват одесского визитера.

Перехватная мера была вынужденной: иного способа остановить пана Войду просто не существовало. Причем Александр Романович Дрентельн с досадой сознавал, что повинен в том самолично, отдав Войде через одесского жандармского начальника самые строгие указания. Согласно его приказу, Войде, во избежание утечки секретности, было передано четыре комплекта воинских документов офицеров различных полков. Никто, кроме самого Войды, не должен был знать, каким именно комплектом он воспользуется, чью фамилию возьмет для прикрытия. Но этим секретные предписания Дрентельна не ограничивались!

До столицы наемный убийца не смел использовать выбранные им воинские документы. В дороге ему рекомендовалось замаскироваться под любой другой личиной. Он мог временно стать музыкантом, управляющим поместьем, помещиком, купцом, приказчиком, мещанином, депутатом – да кем угодно! Хорошо зная умение своего протеже по части маскировки, а также владение им несколькими языками, Дрентельн не сомневался, что задача прибыть в столицу незаметно вполне ему по плечу.

Не была приготовлена в Санкт-Петербурге для Войды и обычная в подобных случаях конспиративная квартира: устраиваться в столице ему предстояло самостоятельно. Все эти меры позволяли Дрентельну надеяться, что миссия Войды будет успешной: из Одессы исчез некий мещанин, в северной столице должен был появиться никому не известный офицер из провинции.

Поэтому, когда обстоятельства изменились и в игру вступил полковник Судейкин со своим планом вербовки Ландсберга, перед Дрентельном встала трудная задача остановить Войду, не дать ему расправиться с жертвой. Но как это сделать, если и маршрута, и «липового» имени убийцы никто, включая самого Дрентельна, не знал? Выход был один: послать ему на перехват несколько опытных агентов, знающих пана Войду в лицо. Ко Дворцу правосудия в день процесса над Ландсбергом Войда должен был явиться непременно. А задачу агентов, осложненную незнанием формы полка лже-офицера и стараниями Войды по части изменения личности, облегчала одна-единственная деталь, предусмотренная Дрентельном на всякий случай. Каков бы ни был мундир на убийце, на правом рукаве его должна была быть тонкая черная траурная лента.

И вот теперь, выслушав неутешительный доклад агента, вошедшего в контакт с Войдой, Дрентельн был не на шутку встревожен, сердит и озабочен.

Агент докладывал, что засек Войду за два квартала до Дворца правосудия, сидя в карете с опущенными занавесками и наблюдая за многочисленными прохожими в бинокль. Увидев и опознав поляка, агент покинул карету и двинулся навстречу ему. Однако агенту в какой-то момент показалось, что за Войдой следят. Агент нырнул в ближайшую кондитерскую и стал наблюдать за наемником через окно, а потом, когда Войда миновал кондитерскую, то вышел и пристроился сзади. И через несколько минут агент убедился, что Войда идет ко Дворцу под незаметной, но плотной профессиональной «опекой».

Не имея инструкций на сей случай, агент, поразмыслив, решил все же выполнить задание и, несмотря на очевидный риск, передать Войде записку.

– Зачем была нужна эта ваша самодеятельность, любезнейший? – холодно перебил доклад в этом месте Дрентельн. – Войда шел с вполне надежными документами. Настолько надежными, что они не должны были вызвать у полиции сомнений и в случае выполнения Войдой своей… гм, миссии. А вот от вас след мог потянуться к нам…

– Интуиция, ваше высокопревосходительство! Виноват-с… Я получил строжайшее, осмелюсь напомнить, указание ни в коем случае не допустить проникновения Войды в зал суда. И я решил рискнуть, надеясь на свою удачу и то, что основное внимание «наружки» обращено все-таки на него. Войда мог в любой момент обнаружить наблюдение и попытаться скрыться. Если бы ему это удалось, то он все равно попытался бы выполнить свое задание – не знаю уж какое, – на всякий случай добавил агент.

Дрентельн кивнул, разрешая продолжить доклад. Его окончание оказалось коротким. Приблизившись к Войде вплотную, агент сделал вид, что споткнулся и сунул ему записку. В этот момент Войда был уже в плотном полицейском кольце: видимо, поступил приказ брать его немедленно. Войду схватили, сорвали с него парик, накладные усы, сбили с ног. В связника вцепился лишь один агент полицейской «наружки».

Опытный жандарм воспользовался суматохой. Заметив невдалеке фланирующих офицеров, связник крикнул им: штатские вашего бьют, выручайте!

Те, недолго думая, бросились на выручку «товарищу» Войде, и тем самым отвлекли внимание еще двух полицейских, спешащих на помощь «наружняку», схватившему было связника. Жандармскому агенту удалось вырваться и убежать. Продираясь через толпу, он все же обратил внимание на невесть откуда взявшегося начальника Сыскного отделения столичной полиции Путилина. Тот, будучи в генеральском мундире и при всех регалиях, останавливал рвавшихся в схватку офицеров и громко убеждал их:

– Господа офицеры, прошу не вмешиваться! Это не офицер, а наемный убийца, за которым полиция следила от самой Одессы!..

Было о чем задуматься шефу Жандармского корпуса! Агент Войда, находящийся во всероссийском полицейском розыске еще со времен польского мятежа, мог, конечно, нынче попасться и чисто случайно. Однако фраза Путилина, услышанная агентом, не оставляла сомнений в том, что арест случайностью не был. Но где, где могла произойти столь досадная утечка информации? В Санкт-Петербурге об инициативе Дрентельна не знала ни одна живая душа. Вызов поляка не был зафиксирован ни в едином рапорте или документе. Значит, утечка произошла в Одессе?!

Выпроводив агента, Дрентельн откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и сосредоточился, вспоминая то самое письмо, которое он в свое время отправил в Одессу не с нарочным, а обычной почтой – тоже для конспирации. Неужто оно побывало в чужих руках? Как это там было сказано? Что-то такое: «Для п. Войды есть работа в СПб по его основной специальности. Прошу срочно направить его сюда, снабдив достаточным количеством воинских и прочих надежных документов, удостоверяющих личность. Предупредить, что под видом офицера он должен действовать только в СПб. Объект – некто Ландсберг, собирающийся высказать во время суда крамольные мысли, направленные против государственных устоев и лично Е. И. В. Это не допустить! В случае задержания В. после выполнения им его миссии и в случае его поимки, он должен сыграть роль неуравновешенной личности, оскорбленной попранием Л-гом дворянской и офицерской чести. Прошу принять исчерпывающие меры в обеспечение этой легенды».

Та-ак, а каков был ответ? «С нарочным», – особо отметил про себя Дрентельн, безошибочно доставая из сейфа рапорт начальника Одесского губернского жандармского отделения. Подтверждение получения письма, подтверждение целостности конверта, печати и специальной секретной проволочной прошивки с именным кодом Шефа жандармов России. Далее – подтверждение полученных инструкций – без имен и деталей.

Откуда же о Войде и его миссии узнал Путилин? Что именно он узнал? Как?

Дрентельн прошелся по кабинету, снова сел в кресло. В предательство начальника Одесского жандармского отделения Дрентельн пока не верил. Тогда что? Случайность? Роковое стечение обстоятельств? Как бы там ни было, одесского жандармского начальника следует немедленно вызвать сюда, в Санкт-Петербург. А для конспирации вызвать еще двух-трех начальников отделений из других губерний.