Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга четвертая (страница 27)

– Ну, тогда я пошел за своим мешком! – решил Рогайский.

Заглянув внутрь домика, он присвистнул:

– Да тут пусто, как у прапора в карманах после увольнительной! Стены бумажные, входная дверь не запирается. Под ней щели – дуть будет изрядно!

– У японцев везде щели, – пожал плечами Ландсберг. – Я живал прежде в таких домах – при здешней жаре и влажности вентиляция совсем не кажется лишней, Аристарх! Поверь! И щели в дверях тут полезны – не заклинит при землетрясении! Замков и засовов нет – так здесь не воруют, друг мой! Привыкай! Зимой в японских домах, конечно, собачий холод, так как температура от уличной не отличается. Тепло у японцев только у очага, который сверху накрывался столом с одеялом вместо скатерти. Вся семья жмется к этому столику, засовывая ноги под одеяло.

– И ты меня сюда зовешь, Карл? – ужаснулся Рогайский.

Уже на пороге дома он спохватился:

– Послушай, Ландсберг, а где тут э-э… удобства? Ну, уборной я не вижу!

Ландсберг рассмеялся и ткнул пальцем назад:

– Видишь ящик с дырой наверху? Это и есть здешняя уборная. Японские «золотари» обходят дома по утрам и покупают у жителей содержимое таких ящиков. Потом как-то перерабатывают свою э-э… добычу, и продают крестьянам в виде удобрения для овощей.

– Ф-фу! А где они, пардон, газеты берут?

– Туалетную бумагу жителям Страны Восходящего солнца заменяют сосновые щепки длиной до четверти метра и шириной от одного до трёх сантиметров. И не ужасайся, Аристарх! Древние греки в уборных даже куски пемзы использовали! Ты ведь учил в гимназии греческий язык? Значит, должен знать греческую поговорку: чтобы подтереться, достаточно всего трех камней!

– Черт бы этих япошек вместе с греками побрал! – взмахнул руками Рогайский. – Вместе с ихними камнями и деревяшками! Я уже начинаю чувствовать себя каким-то Пиноккио[5]! Деревенею! Пойдем-ка в столовую! Ужин нам обещали предложить через полтора часа, прошло уже два!

Вскоре, как и было обещано, из центра лагеря раздался металлический звон: повара-японцы подали сигнал об ужине частыми ударами по подвешенному у входа в столовую куску трубы.

В офицерской столовой сахалинцев ждали новые объявления японской военной администрации. Кривоногий майор, которого сахалинские остряки уже успели окрестить Кавалеристом, через переводчика довел до сведения господ военнопленных правила содержания в лагере.

Домой писать никому не возбраняется, однако самостоятельно отправлять письма запрещено: вся корреспонденция должна обязательно проходить через военную цензуру. Почтовые принадлежности будут розданы всем желающим после ужина. Тотчас же после ужина следует написать и прошение на выплату жалования – эти бумаги будут переданы в Центральное бюро военнопленных в Токио, а оттуда – в Русское бюро военнопленных, от которого, собственно, и зависит выплата жалованья и его своевременность.

Помимо трехразового бесплатного питания все пленные будут получать денежное довольствие от российского правительства. Выплаты производятся через посольство Франции в Токио. Господа офицеры будут получать по пять – десять иен ежемесячно, в зависимости от чинов. Унтерам в зависимости от количества лычек полагалось в месяц от одной до полутора иен, рядовым – по пол-иены[6].

– После ужина вместе с бумагой и конвертами господам офицерам будут розданы бланки с текстами четырех клятв, без принесения которых выход за пределы лагеря не будет разрешен, – объявил Кавалерист. И даже извинился, что из-за языковых трудностей текст клятв написан только по-японски. Смысл обязательств был понятен: не пытаться бежать, не прибегать к услугам почты минуя военную цензуру, не общаться с пленными из других лагерей и не посещать без дозволения военной администрации частных домов.

Кормить господ военнопленных горячей пищей обещали три раза в день. Не возбранялась покупка за свой счет дополнительных съестных припасов, овощей и фруктов. Эти припасы можно купить в лавках у ворот, а после получения разрешения на выход за пределы лагеря – и в городе. Употребление спиртных напитков запрещено. Запрещены также крики и громкое пение в темное время суток.

Кавалерист сообщил, что в лагере имеется общественные бани для офицеров и нижних чинов. Есть также медицинский кабинет, принимающий круглосуточно[7].

Поддержание порядка и дисциплины в лагере возлагается на самих господ офицеров, которым следует выбрать старших по каждому дому. Кавалерист заверил, что японская военная администрация осуществляет в лагере лишь общий присмотр. Возможные жалобы на условия содержания будут переданы на рассмотрение администрации либо французскому консулу, любезно согласившемуся на посредничество между воюющими Россией и Японией.

– Принудительных работ для военнопленных не предусмотрено, – заявил японец. – Впрочем, всем желающим будет предоставлена возможность заработка на добровольных началах.

Офицеры довольно переглядывались. Посыпались шутки:

– Райскую жизнь нам обещают, господа!

– К нашим белым одеждам только арф не достает! Может, и их раздадут?

Вспомнили, кстати, и о сданном на дезинфекцию обмундировании. И тут Кавалерист замялся:

– Сожалею, но после санитарной обработки паром ваши мундиры и особенно обувь сильно пострадали, – объявил он. – В связи с этим администрация лагеря уже обратилась в вышестоящие инстанции с ходатайством о предоставлении офицерам и нижним чинам трофейного обмундирования из брошенных русскими войсками интендантских складов. Трофейная военная форма русского образца будет подвезена в Фусими в течение нескольких дней. Надеюсь, что среди солдат найдутся умельцы портняжного и сапожного дела, которые подгонят ваше новое обмундирование.

Сахалинцы зароптали:

– Да где ж столько портных и сапожников среди нижних чинов найти? В лагере восемьдесят офицеров, да две сотни солдат.

– Наши нижние чины, господин начальник, в основном крестьянского сословия! Иголку в жизни, поди, не видали! А офицерский мундир без портняжного умения не построишь!

– Нельзя ли привлечь местных мастеров?

Кавалерист выслушал перевод реплик и отрицательно покачал головой:

– Эту проблему решайте сами!

Для досуга господ офицеров Кавалерист предложил лаун-теннис, лото, шашки, шахматы и бильярд, а также прогулки в садике, разбитом на территории лагеря. Азартные карточные игры он оставил на усмотрение офицерского самоуправления.

Посулили сахалинцам и организацию отправления церковных обрядов, для чего по воскресным и праздничным дням здесь же, в столовой, специально приглашаемыми православными священниками будут проводиться богослужения.

Под конец своей речи Кавалерист заявил о готовности ответить на вопросы господ военнопленных. Вопросов пока больше не было: офицеры, проголодавшиеся после долгого пути, с нетерпением поглядывали на раздаточное окошко, возле которого выстроились с подносами наготове с полдюжины помощников повара.

По команде Кавалериста помощники моментально загрузили подносы и устремились к столам, на которых уже было выложены листочки желтоватой бумаги с меню предстоящего ужина. Там упоминались хлеб, суп, вареная говядина, жареный цыпленок, масло, чай и молоко. Все это оказалось в наличии, однако в таких миниатюрных порциях, что за столами снова загомонили:

– Господа, этим и кошку не накормишь!

– Это не цыпленок, господа! Воробей, чистый воробей!

– Япошки просто издеваются над нами…

Но предъявлять претензии было некому: группа толмачей под предводительством майора-Кавалериста куда-то исчезла, а раздатчики по-русски не говорили. По этой причине не удалось выпросить и добавку: повара улыбались, с готовностью показывали пустые котлы и жаровни и лишь разводили руками.

Что и говорить – с ужином было покончено очень быстро. Убедившись, что меню исчерпано, офицеры с ворчанием потянулись к выходу из столовой. На улице многие, разбившись на небольшие группы, закурили, и качество японских сигарет вновь породило волну желчной критики.

От скуки – в пустых домиках делать все равно было нечего – стали искать баню. Она обнаружилась быстро, однако всех разочаровала:

– Опять издевательство, господа! Глядите – входная дверь как дырка в собачьей будке! На карачках только и залезешь!

– И внутри ни окон, ни дверей – в темноте кадушки одни стоят. Яма какая-то бетонная – для засолки капусты никак?

Рогайский толкнул Ландсберга: ты, мол, в Японии бывал, все знаешь! Да баня ли это?

Настроение у Карла было хорошим, и он принялся объяснять:

– В повседневной жизни каждого японца, господа, независимо от его положения и достатка, нет большей радости, чем нежиться в фуро – глубоком деревянном чане, наполненном горячей водой. Залезать туда нужно предварительно вымывшись в небольшой посудине. Аборигены погружаются в горячую воду по шею, подтягивают колени к подбородку и блаженствуют в этой позе как можно дольше, распаривая тело до малиновой красноты. Зимой, кстати говоря, это единственная возможность по-настоящему согреться. Зимой после такой бани целый вечер не чувствуешь сквозняков, а летом помывка приносит облегчение от изнурительной влажной жары. Японцы нежатся в фуро если не ежедневно, то через день. Но нагреть столько воды для каждого считается роскошью – отсюда и обычай мыться всей семьей в одной воде.

В японских городах, господа, как и в России, есть общественные бани – сэнто. По традиции, это еще и место общения. Обменявшись новостями и набравшись тепла, люди расходятся по своим нетопленым жилищам и щелкают там зубами. Что же касается низкой двери, господа, то это делается для экономии тепла. И отсутствие окон объяснимо: ничто не должно отвлекать желающего помыться от приятной процедуры. То, что похоже на русскую яму для засолки – есть бассейн. Его, как и чаны фуро, наполняют горячей водой.