Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга четвертая (страница 23)

Тем временем от причала отошли два катера, к которым были цугом привязаны по шесть поместительных лодок. Катера встали под бортом парохода, и началась высадка. Первыми в лодки пригласили, разумеется, офицеров.

На причале военнопленных поджидала молчаливая толпа японцев. В основном это были женщины самого разного возраста. Несколько мужчин, к изумлению сахалинцев, были одеты самым причудливым образом – кто практически голышом, лишь с небольшой набедренной тряпицей, кто, словно для смеха, щеголял во фраке либо сюртуке, но при этом в коротких холщевых портках. Почти у всех, включая мужчин, в руках были веера.

Ландсбергу, уже бывавшему в Японии, одежда встречающих необычной не показалась. Все остальные, несколько смущенные собственными белоснежными нарядами, откровенно дивились и вполголоса обменивались настороженными репликами.

– Вас пришли встретить матери и жены японских солдат, которые в настоящий момент храбро сражаются с врагами, – пояснили толмачи.

– Ну, славяне, держись! – громко выдохнул кто-то. – Сейчас японцы нам второй Порт-Артур устроят!

Глава пятая. Болезнь

…История, как известно, не знает сослагательного наклонения. События и люди движутся по своему предначертанию, повинуясь познанным и неведомым законам развития. И разумеется, не всегда так, как желается либо предполагается. Иногда нам кажется, что случайно попавший в ботинок камешек, забытый дома ключ или любая другая досадная случайность круто меняет и нашу жизнь, и последовательность тех или иных событий. Так это или нет?

Много позже, вспоминая тот короткий петербургский отрезок жизни, Ольга Владимировна Дитятева часто думала: как сложилась бы судьба ее мужа, не встреть он на Николаевском вокзале узнавшего его старого репортера? Или окажись тот газетчик порядочным человеком и не опубликуй он в своей газете заметку о возвращении в Петербург «барона-убийцы»? А если бы Ландсберг не оставил случайно в гостях своего «вечного пера», то не вынул бы из багажа злополучный письменный прибор «с сюрпризом», не уколол бы палец и не получил бы заражения крови. Не произойди встречи заболевшего Карла с другом юности графом Ивеличем, вряд ли она узнала бы о подлинной подоплеке совершенного мужем тридцать лет назад преступления.

А если бы судьба не занесла в Петербург той весной непохожего на других докторов господина Климова? А если бы телеграфная депеша Стронского с известиями о Карле «разминулась» в Германии с чудаковатым Сумасшедшим Гансом?

Всё, всё могло сложиться совершенно иначе!

Однако, как уже было замечено, история не знает сослагательного наклонения! И граф Ивелич, не поминая фамильную гордость и не держа обиду на первый «отказ от дома», без сомнений и с радостными ожиданиями явился к старому другу…

Внезапная болезнь Ландсберга заставила и Карла, и Ольгу Владимировну на время позабыть о новом родственнике. Вызванный к больному доктор Мельников поставил страшный диагноз: заражение крови. Он выписал пациенту какие-то лекарства, но не счел возможным скрыть, что панацеи от сепсиса не существует.

Доктор ушел, а следом стали являться посетители – посыльный из аптеки, присланная Мельниковым сиделка Катерина Ивановна, и, наконец, тучный одышливый нотариус с помощником – унылым молодым человеком в серой фрачной паре.

К этому времени Ландсберг пришел в себя, однако вступившая в свои права сиделка не допустила до больного никого, пока не выполнила все назначенные доктором процедуры и не привела вверенного ее попечению пациента в относительный порядок. Только после этого Катерина Ивановна с явной неохотой впустила в кабинет нотариуса с помощником и плотно прикрыла за ними дверь.

А вот Ольге Владимировне поговорить с супругом в тот вечер так и не удалось.

Ночь выдалась трудной, бессонной, и к утру она буквально валилась с ног от усталости. В семь с половиной часов приехал, как и обещал накануне, доктор Мельников. Он осмотрел Карла, о чем-то вполголоса поговорил с сиделкой и вышел к Дитятевой с видом необычайно серьезным и встревоженным.

– Сударыня, у меня, к сожалению, нет утешительных новостей. Жар у вашего супруга среди ночи несколько спал, но к утру снова усилился. К тому же, я наблюдаю у него новые признаки ослабления сердечной деятельности.

– Но он никогда не жаловался на сердце, доктор!

– Время берет свое, сударыня, – развел руками Мельников. – В зрелые годы человек начинает обнаруживать у себя то, на что не обращал внимания в молодости. А у вашего супруга, к тому же, болезнь отнюдь не возрастная – сепсис. Это чрезвычайно серьезное заболевание, сударыня, если даже больному сразу же была подана медицинская помощь. А вы пригласили меня только на второй день после инфицирования.

– Я не снимаю с себя вины, доктор – но глупо же, согласитесь, бежать за доктором после получения каждой царапины!

– Мы уже обсуждали это, сударыня, – вздохнул доктор. – И в сложившихся обстоятельствах я не могу нести на себе бремя личной ответственности за состояние пациента. И настоятельно рекомендую вам организовать медицинский консилиум. Если вы согласны, то я порекомендовал бы пригласить профессора медицины Батлера и доктора Шевелева. Это опытные доктора, к тому же, профессор Батлер является большим специалистом по лечению гнойных ран в полевых условиях…

– Да-да, конечно, доктор. Делайте все, что считаете необходимым. Телефонируйте профессору Батлеру, еще кому-то. Не думайте о расходах – телефонный аппарат вон там. Прошу вас!

Договорившись по телефону с профессором о его визите, Мельников тут же перезвонил второму доктору, кивнул Дитятевой и снова скрылся в дальней спальне, где метался в бреду Ландсберг.

Подумав, Ольга решила выйти из гостиницы на свежий воздух: нестерпимо болела голова, а к Карлу ее все равно пока не допускали. Она надела шляпку и вышла в гостиничный коридор.

У стойки портье ее задержал управляющий гостиницей. Он увел Дитятеву в свой кабинет, долго мялся, расспрашивал о состоянии мужа и, наконец, прямо спросил о дальнейших намерениях постояльцев.

– О каких намерениях вы говорите, сударь?

– Ну-у, я подумал, что вам, быть может, будет удобнее определить мужа в больницу? Или переехать на частную квартиру… В общем, туда, где больному можно будет обеспечить покой и медицинскую помощь…

Не вступая в дальнейшие разговоры с управляющим, рассерженная и одновременно расстроенная Ольга Владимировна выскочила из кабинета управляющего и вышла на улицу. Вот и первый «стервятник», почуяв близкую смерть, опасается испортить реноме гостиницы слухами о кончине постояльца…

Услыхав пронзительные выкрики мальчишки-газетчика, она подозвала его, купила свежий выпуск «Голоса» – и тут же развернула газету. И поняла, что отвлечься не получилось… С первой страницы на нее обрушился крупный заголовок на первой странице:

Как стало известно нашему корр-ту, небезызвестный барон фон Ландсберг внезапно оказался сражен тяжкой болезнью.

Несмотря на то, что сам г-н Ландсберг и его очаровательная супруга игнорируют газеты как рупор общественной мысли, шила в мешке, как говорится, не утаишь. Вчера к г-ну Ландсбергу был экстренно приглашен доктор Мельников, практикующий на Гороховой, а также нотариус г-н Никодимов. Оба они, к сожалению, также уклонились от ответов на естественные вопросы нашего корр-та, однако ему удалось выяснить, что г-н Ландсберг, предположительно, слег в постель от заражения крови. Косвенно тяжесть внезапной болезни подразумевает, как легко угадать, и сам визит нотариуса, кого вызывают в таких случаях неспроста.

Как известно, против этой страшной болезни сегодняшняя медицина бессильна. Тем не менее наша газета желает г-ну Ландсбергу скорого выздоровления – если, конечно, сия болезнь не является Божией карою за тяжкие грехи этого человека.

Ждите дальнейших подробностей.

Ольга Владимировна пошла по переулку куда глаза глядят. Она комкала в руках газету, как будто это было горло ненавистного пронырливого репортера «Голоса». В голове билось одно: «Негодяй… Каков негодяй…»

Очевидно, она повторяла это вслух – потому что редкие прохожие удивленно смотрели на заплаканную даму со скомканной газетой в руках и предупредительно уступали ей дорогу. В общем, прогулки не получилось – спохватившись, что муж может за время ее отсутствия очнуться, а паче чаяния – что кто-нибудь может дать ему эту газету, Дитятева круто развернулась и почти бегом устремилась к гостинице. Она уже взялась за ручку тяжелой входной двери, когда сзади ее окликнули:

– Сударыня! Госпожа Ландсберг!

Ольга Владимировна, сдвинув брови, резко обернулась. Если это один из тех репортеришек, она выскажет ему все, что думает о нем и его ничтожной газетёнке!

Однако окликнувший ее человек ни в коей мере не походил на репортера. На господине лет пятидесяти было расстегнутое, несмотря на пронизывающий ветер, легкое пальто, элегантный котелок в тон, в руке – трость с серебряным набалдашником. Тонкие, густо выбеленные сединой усики спускались на волевой подбородок.

– Простите, сударыня. Не изволите ли быть госпожой Ландсберг? – повторил незнакомец, на мгновение наклонив голову и сразу же вскинув ее обратно. – Позвольте рекомендоваться: граф Ивелич. Полковник лейб-гвардии Саперного батальона в отставке… Не будучи вам представлен, я все же рискнул обратиться к вам, сударыня…