Вячеслав Грачев – Биометрия страсти или в объятиях змеи (страница 2)

В этот момент из глубины дома донесся приглушенный женский смех (Маркус надеялся, что это одна из горничных в другом крыле, или Елена проявила чудеса сообразительности).

— Слышал? — Маркус ухмыльнулся, возвращаясь к своему стакану. — Твои гости веселятся, а ты стоишь здесь с ружьем, как обманутый фермер. Иди к жене, Виктор. У неё мигрень, помнишь? Ей сейчас очень нужны твои… утешения.

Виктор шумно выдохнул, его плечи опустились. Харизма и наглость Стоуна сработали как транквилизатор.

— Уходим, — бросил он охранникам. — Завтра поговорим о твоих методах, Маркус. И чтобы завтра к утру в этом люксе было чисто.

Когда дверь за ними захлопнулась, Маркус выждал ровно десять секунд. Он подошел к потайной панели, открыл её и протянул руку в темноту.

— Выходи, — тихо сказал он. — Пока я не решил, что за спасение твоей жизни мне причитается отдельный гонорар.

Елена вышла — бледная, задыхающаяся, с блестящими от возбуждения и страха глазами. Она тут же прильнула к нему, и Маркус почувствовал, как бешено колотится её сердце под тонким шелком.

Маркус не отстранился. Напротив, его ладонь, еще хранившая жесткость после схватки с Бруно, легла ей на затылок, пальцы запутались в растрепанных волосах. Он чувствовал, как её бёдра дрожат, прижимаясь к его ногам через тонкую ткань брюк. Адреналин, закипевший в его крови во время блефа перед Виктором, требовал выхода — первобытного и мощного.

— Ты хоть понимаешь, как близко была к тому, чтобы этот шелк стал твоим саваном? — выдохнул он ей в самые губы. Его голос стал низким, рокочущим, как шум прибоя перед штормом.

Елена не ответила словами. Она прерывисто вздохнула и сама потянулась к нему, впиваясь в его губы с отчаянием женщины, которая только что заглянула в бездну и нашла там не страх, а жажду жизни. Её поцелуй был соленым от слез и горьким от страха, но в нем пылал огонь, который Маркус не мог и не хотел тушить.

Он подхватил её под бедра и одним рывком усадил на тот самый мраморный стол, где еще недавно лежала пустая коробочка от ожерелья. Холодный камень обжег её кожу, заставив выгнуться навстречу его горячим рукам. Маркус рывком развязал пояс её халата. Бирюзовый шелк соскользнул с её плеч, обнажая её всю — беззащитную, сияющую в приглушенном свете ламп, со следами чужих прикосновений, которые теперь он собирался стереть своими.

— Тебе нравится играть с огнем, Елена? — Маркус медленно опустился ниже, его губы коснулись чувствительной кожи на её шее, как раз там, где пульсировала жилка. — Тебе нравится, когда смерть стоит за дверью, а ты отдаешься другому?

Она запрокинула голову, вцепляясь пальцами в его плечи, её ногти впивались в его кожу через тонкую ткань рубашки.

— Сейчас… здесь нет никого, кроме тебя, — прошептала она, сбиваясь с ритма дыхания. — Возьми то, что он не успел забрать.

Маркус почувствовал, как внутри него что-то окончательно сорвалось. Он не был нежным. Его ладони властно исследовали каждый изгиб её тела, заставляя её стонать в пустой комнате, где еще витал запах опасности. Он сорвал с себя остатки одежды, не сводя с неё тяжелого, гипнотического взгляда.

Когда он вошел в неё, Елена вскрикнула, заглушая звук в его плечо. Это была не просто близость — это была борьба за власть, попытка выплеснуть всё то напряжение, которое копилось последние часы. Каждое движение Маркуса было точным и глубоким, он словно выжигал из её памяти образ того, другого, кто был здесь до него. Мрамор стола под ними казался раскаленным, а воздух — слишком густым, чтобы им можно было дышать.

В какой-то момент его рука в кармане брюк, брошенных на пол, коснулась серебряной запонки-змеи. Холодный металл напомнил ему, что эта страсть — лишь временное убежище. Но сейчас, глядя в затуманенные глаза Елены и чувствуя, как её тело содрогается в его руках, он позволил себе забыть о долге.

Когда финал накрыл их обоих, Маркус прижал её к себе так крепко, словно пытался защитить от всего мира… или от самого себя.

Через несколько минут, когда их дыхание выровнялось, а остров за окном погрузился в предрассветную серую дымку, Маркус отстранился. Он поднял с пола ту самую запонку-змею и поднес её к лицу Елены.

— Теперь, когда мы закончили с прелюдией, — его голос снова стал ледяным, — расскажи мне, чей это изумрудный глаз наблюдал за нами из тени?

Елена приоткрыла глаза, её взгляд был затуманен, а губы, припухшие от поцелуев Маркуса, всё еще подрагивали. Она посмотрела на серебряную змею в его руке так, словно это была настоящая кобра, готовая нанести удар. На мгновение в её зрачках промелькнула тень узнавания, но она тут же скрылась за маской искреннего недоумения.

Она медленно потянулась к халату, пытаясь прикрыть наготу, но Маркус не позволил — он удерживал её за подбородок, заставляя смотреть прямо на холодный блеск изумрудного глаза запонки.

— Я… я никогда не видела этой вещи, Маркус, — её голос дрожал, но звучал чисто, без фальшивых нот, которые он привык слышать от лжецов. — Клянусь тебе. Тот, кто был со мной… его звали Кристиан. Он гость из четвертого коттеджа. У него были золотые часы и простые манжеты, я запомнила, когда он снимал рубашку. Эта змея… она не его.

Она подалась вперед, и её кожа, всё еще влажная и горячая, коснулась его груди.

— Боже, Маркус, ты не понимаешь? Если это не его, значит, пока мы… пока я была с ним, в этой комнате действительно был кто-то еще. Кто-то стоял в шаге от нас, в этой проклятой тени за занавесками, и смотрел. Смотрел, как я теряю голову, и ждал момента, чтобы забрать «Сердце».

Она содрогнулась, и это была не дрожь страсти, а настоящий, ледяной озноб. Елена осознала, что её интимный секрет стал достоянием призрака, который теперь владеет не только камнем, но и её репутацией.

Маркус задумчиво провел большим пальцем по грани изумруда. Ложь Елены была слишком подробной, чтобы быть правдой, или слишком правдивой, чтобы быть ложью. Он знал Кристиана из четвертого коттеджа — это был прожигатель жизни, едва ли способный на тонкую кражу. А значит, змея принадлежала настоящему хищнику.

— Этот остров — ловушка, Елена, — тихо произнес Маркус, вставая и начиная одеваться. Его движения были резкими, он снова превращался в профессионала. — Если вор оставил это здесь, он либо дилетант, во что я не верю, либо это приглашение. Он хочет, чтобы я его нашел. И он всё еще здесь. На этом куске суши посреди океана, откуда нет выхода, пока не придет утренний катер.

Он подошел к панорамному окну. На горизонте начала проступать тонкая алая полоса рассвета. Остров просыпался, и с первыми лучами солнца тайны ночи должны были превратиться в улики.

— Ты останешься здесь, — приказал он, не оборачиваясь. — Запрись, приведи себя в порядок и сделай вид, что ожерелье пропало только что. У тебя есть час до того, как Виктор начнет официальный обыск. А я пойду проверю, кто на этом острове питает слабость к экзотическим рептилиям.

Маркус не привык верить словам, когда факты хрустели под ногами. Белый песок на дорогом персидском ковре был слишком явной уликой — такой песок не принесешь на подошвах из бара или с центральной аллеи. Это был «алмазный» песок Западного пляжа, зоны, закрытой для купания из-за острых рифов и непредсказуемых течений.

Он оставил Елену в номере — бледную, закутанную в халат, с застывшим в глазах вопросом.

Выйдя из отеля через служебный вход, Маркус погрузился в густые сумерки предрассветных джунглей. Тропа к Западному сектору была едва заметной, заросшей колючими лианами, которые цеплялись за его рубашку, словно пытаясь удержать. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом гниющей зелени и соли.

Через десять минут ходьбы джунгли расступились, открывая вид на узкую полосу ослепительно белого берега. Океан здесь не шептал, он глухо рокотал, разбиваясь о черные клыки скал. Маркус замер, пригнувшись за валуном.

В паре сотен метров, в тени нависающей скалы, притаилась старая рыбацкая хижина. Её крыша из пальмовых листьев частично обвалилась, но в глубине строения дрожал тусклый, почти призрачный свет керосиновой лампы.

Маркус двигался бесшумно, ступая след в след по кромке прибоя, чтобы вода мгновенно смывала его следы. Адреналин, еще не остывший после близости с Еленой, теперь превратился в холодный расчет. Он вытащил из-за пояса свой «Глок», снял его с предохранителя — сухой щелчок потонул в шуме волн.

Подкравшись к хижине, он заглянул в щель между рассохшимися досками.

Внутри было тесно и душно. На колченогом столе, заваленном обрывками старых сетей, стояла та самая лампа. В её свете Маркус увидел мужчину. Тот сидел спиной к двери, и на нем не было ничего, кроме темных брюк. Его спина была покрыта замысловатой татуировкой — огромная змея, чьи кольца обвивали позвоночник, в точности повторяя изгиб найденной запонки.

Но внимание Маркуса приковало другое. Мужчина держал в руках «Сердце океана». Огромный сапфир в обрамлении бриллиантов вспыхивал в свете лампы, словно живое существо. Вор не просто осматривал добычу — он поднес ожерелье к лицу и медленно, почти интимно, вдохнул его запах. Запах кожи Елены, её духов и… запаха самого Маркуса, который теперь незримо присутствовал на камне.

— Я знал, что ты придешь, Стоун, — не оборачиваясь, произнес мужчина. Голос был глубоким, с легким европейским акцентом. — Но я не ожидал, что ты задержишься так надолго, чтобы… утешить даму.