Вячеслав Гот – Жена (шейха) поневоле (страница 3)

– Его Высочество просил передать вам правила, – голос Фариды заставил ее вздрогнуть. Женщина стояла, сложив руки на животе. – Я позволю себе их озвучить.

Лейла медленно обернулась, прислонившись к прохладному стеклу.

– Говорите.

Фарида начала монотонно, как заученную молитву:

– Первое. Ваш распорядок дня. Подъем в семь. Завтрак подается здесь, в покоях, в восемь. С девять до одиннадцати – ваше личное время, которое можно провести в библиотеке восточного крыла или в зимнем саду. Обед – в час. С двух до четырех – время отдыха. В пять вас будет ожидать инструктор по этикету. Ужин – в восемь. После десяти вечера покидать свои покои нежелательно.

Каждое слово било по Лейле, как молоток, забивающий гвозди в крышку ее свободы.

– Желательно для кого? – спросила она, и в голосе зазвенела сталь.

Фарида проигнорировала вопрос.

– Второе. Встречи. Вы не покидаете территорию дворца и сада без личного разрешения Его Высочества и сопровождения охраны. Гостей принимаете только с его одобрения. Телефонные звонки и доступ в интернет осуществляются через выделенную линию в кабинете на втором этаже. Ваш личный мобильный телефон, согласно контракту, изъят.

Лейла сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она знала о телефоне, но услышать это вслух было новым ударом.

– Третье. Внешний вид. В пределах дворца вы свободны в выборе, однако наряд должен соответствовать статусу. При выходе в сад или на возможные совместные появления – только скромные, закрытые наряды, предпочтительно в светлых тонах. Гардероб для вас уже подобран.

«Подобран». Не «куплен» или «выбран». Подобран, как униформа для солдата.

– Четвертое. Взаимодействие с персоналом. Все ваши просьбы передаются через меня. Прямые приказы обслуживающему персоналу не допускаются. Вопросы, касающиеся управления домом, решает управляющий двора, г-н Карим.

– А вопросы, касающиеся моего мужа? – язвительно спросила Лейла. – Их тоже через вас?

В глазах Фариды на секунду мелькнуло что-то – то ли испуг, то ли предостережение.

– Его Высочество чрезвычайно занят. Встречи с ним происходят по его инициативе. Ужин в первую пятницу каждого месяца является обязательным совместным мероприятием. Остальные встречи… зависят от его графика.

Раз в месяц. Как плановый осмотр собственности. Лейлу затрясло от бессильной ярости.

– Пятое и главное, – голос Фарида стал чуть тише, но каждое слово прозвучало отчеканено. – Дисциплина и последствия. Нарушение правил влечет за собой санкции. Ограничения в передвижении, лишение некоторых… привилегий. Повторные или серьезные нарушения будут доложены Его Высочеству лично. Он не терпит неповиновения.

Последняя фраза повисла в воздухе тяжелым, незримым предупреждением. Он не терпит неповиновения.

– Привилегии? – Лейла горько рассмеялась. – Какие привилегии? Возможность дышать этим спертым воздухом? Смотреть на море, которое я не могу потрогать?

Фарида опустила глаза.

– В вашей ванной уже набрана вода с лепестками роз. Ужин принесут в восемь. Если вам что-то понадобится, нажмите на кнопку у изголовья кровати. Я приду.

Она сделала почтительный, но отстраненный жест рукой и вышла, беззвучно закрыв дверь. Лейла осталась одна посреди невероятной роскоши, которая давила на нее сильнее каменных стен.

Первым порывом было броситься к двери, трясти ее, требовать выпустить. Но она знала – это бесполезно. И смешно. Она сделала шаг, и ее нога утонула в ковре стоимостью с годовой бюджет ее факультета. Она подошла к гардеробной. Свет зажегся автоматически, открывая бесконечные ряды платьев, костюмов, обуви, сумок. Все на один-два размера больше ее обычного. Чтобы не стесняло движений? Или чтобы напоминать, что она должна «вписаться»? Все бирки были срезаны. Никаких намеков на бренды. Только качество, кричащее о себе шепотом идеальных швов и драгоценности тканей.

Она прошла в ванную. Мрамор, золотая фурнитура, огромная ванна, действительно наполненная водой, усеянной лепестками. На туалетном столике стояли хрустальные флаконы с духами, которые пахли ей – нежным жасмином и фиалкой. Он даже ее запах выбрал. Предопределил.

Лейла схватила первый попавшийся флакон и с силой швырнула его в зеркало. Хрусталь со звоном разбился о непробиваемое зеркальное стекло, оставив лишь жирный ароматный след и мокрое пятно. Ни трещины. Даже зеркала здесь были укреплены. Не позволяли навредить себе. Или ему.

Она медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодному мрамору. Слез не было. Только пустота, быстро заполняемая острым, ядовитым пониманием.

Правила были не просто ограничениями. Они были архитектурой ее нового существования. Каждое «нельзя» и «только с разрешения» возводило стены вокруг нее. Они лишали ее не только свободы передвижения, но и свободы выбора, голоса, личности. Ее должны были стереть и нарисовать заново – идеальную, молчаливую, удобную картинку жены шейха.

Он не просто купил ее. Он начал процесс переплавки.

Но глядя на свое отражение в испачканном духами зеркале – бледное лицо, темные глаза, полные не сломленного, а сконцентрированного огня, – Лейла почувствовала не страх, а прилив странной, холодной решимости.

Он установил правила игры. Хорошо. Она их изучила. Каждая клетка, даже золотая, имеет слабые места. Каждая охрана – режим. Каждый человек, даже бездушная Фарида, может выдать информацию. А его главная ошибка… он недооценил ее. Он думал, что купил запуганную девочку, сломленную долгами семьи. Он не купил. Он привел в свой дом дикое, загнанное в угол животное, у которого остались только когти и ясный, злой ум.

Она поднялась с пола, смахнув с шелковой ткани несуществующую пыль. Подошла к кнопке у кровати и нажала ее.

Через минуту беззвучно открылась дверь, и появилась Фарида.

– Ситти?

– Я буду ужинать здесь, – сказала Лейла спокойно. – И завтра я хочу посетить библиотеку. В девять утра. Пожалуйста, предусмотрите мое сопровождение.

Она говорила не как просящая, а как отдающая приказ. В рамках его же правил. Фарида немного замерла, затем кивнула.

– Да, ситти.

– И еще, Фарида, – Лейла повернулась к ней, встретившись взглядом. – Лепестки роз в ванне… мне не нравятся. Впредь прошу использовать только морскую соль. Без ароматизаторов.

Это была мелочь. Ничтожная деталь. Но это был ее первый выбор на этой территории. Первая микроскопическая трещина в безупречном фасаде его контроля.

Фарида снова кивнула, чуть глубже.

– Будет исполнено.

Когда дверь закрылась, Лейла подошла к балкону. На соседнем балконе, в тени колонны, она заметила слабый огонек сигары. И смутный контур широких плеч, обращенных к морю.

Он был там. Наблюдал. Или просто был. Неважно.

Она не отпрянула вглубь комнаты. Она сделала шаг вперед, к резной каменной балюстраде, и положила на нее руки, вглядываясь в темнеющий горизонт. Пусть видит. Пусть знает.

Она приняла его правила. Теперь настал ее черед начать свою игру. Игру, в которой ставкой была уже не только ее свобода, но и его бесценное, ледяное спокойствие.

Первая ночь в золотой клетке только начиналась. А в тишине дворца, нарушаемой лишь далеким плеском фонтана, уже зарождался тихий, опасный гул – гул приближающейся бури.

Неповиновение – Первый вызов его воле

Семь дней.

Семь дней безупречного мраморного ада, расписанного по минутам. Семь дней жизни в ритме, заданном тихими шагами Фариды и беззвучным движением стрелок на антикварных часах. Лейла посещала библиотеку (огромную, пыльную, с книгами, запертыми за стеклом витрин), гуляла по внутреннему саду (всегда в сопровождении безмолвной служанки), сидела на уроках этикета с мадам Иветт, чей французский акцент был острым, как лезвие бритвы, а взгляд высказывал больше, чем слова: «Дикарку нужно обтесать».

Он был призраком. Присутствующим отсутствием. Она чувствовала его, как чувствуют надвигающуюся грозу – по напряжению в воздухе, по тому, как слуги замирали, заслышав вдалеке звук его шагов. Его запах – сандал, холодный металл и дорогая кожа – иногда витал в коридорах. Однажды она увидела его со второго этажа: он шел через внутренний двор в сопровождении двух мужчин, что-то отдавая короткими, резкими фразами. Он даже не поднял головы.

Он вычеркнул ее из своего мира. И это было хуже любого наказания. Это говорило о том, насколько она незначительна.

Но сегодня был восьмой день. И у Лейлы был план.

Правило второе гласило: «Вы не покидаете территорию дворца и сада без личного разрешения Его Высочества и сопровождения охраны». Библиотека и зимний сад находились в пределах «территории дворца». А между ними, согласно плану, который она выпросила у слишком разговорчивого молодого садовника, был внутренний дворик с лимонными деревьями. Ничего особенного. Но оттуда, через арку для обслуживания, можно было увидеть не стену, а узкую аллею, ведущую, судя по всему, к гаражному комплексу. Место, куда, по ее расчетам, не дотягивались камеры, сосредоточенные на главных входах и периметре.

Ее цель была не сбежать. Это было пока невозможно. Ее целью было нарушить правило. Сделать это осознанно, дерзко, и чтобы он узнал. Не от слуг. Не из доклада охраны. Она хотела, чтобы нарушение было настолько очевидным, что его принесли бы ему на блюдечке. Она должна была заставить его обратить на нее внимание. Даже если это внимание будет гневом. Любая эмоция была лучше этого ледяного небытия.