Вячеслав Гот – Жена (шейха) поневоле (страница 5)

Этот момент настал на восьмой день, под вечер, когда в небе над морем собрались тяжелые лиловые тучи, предвещающие редкую для этих мест грозу. Воздух стал густым, заряженным статическим электричеством. Давление, физическое и эмоциональное, достигло предела.

Фарида принесла ужин – изысканный, легкий, безвкусный, как и все здесь. Лейла лишь тронула еду вилкой. Ее мутило от однообразия.

– Фарида, – сказала она, глядя на темнеющее за окном небо. – Мне нужно… в библиотеку. Всего на полчаса. Мне нужна конкретная книга. Поэзия Аль-Мутанабби. Она была на второй полке у восточного окна.

– Ситти, вы знаете, что это невозможно, – голос Фариды был сочувственным, но непреклонным. – Распоряжение Его Высочества…

– Его Высочество не запрещал мне читать, – резко оборвала Лейла, вставая. Ее тело требовало движения, простора, любого изменения маршрута. – Он запретил посещение библиотеки. Но он не говорил, что книги нельзя приносить. Сходи и принеси мне ее. Пожалуйста.

В ее последнем слове прозвучала не просьба, а приказ, граничащий с отчаянием. Фарида заколебалась, увидев блеск в ее глазах – не слез, а чего-то дикого и опасного.

– Сейчас поздно, ситти. Библиотека закрыта…

– Открой ее. У тебя есть ключи. Или мне нужно позвонить управляющему и попросить его нарушить распоряжение моего мужа из-за книги стихов? Как ты думаешь, что он предпочтет?

Это была игра ва-банк. Фарида, бледнея, поняла, что взбешенная, загнанная в угол хозяйка способна на больший скандал, чем тихое неповиновение. Скандал, в котором виноватой окажется она, служанка.

– Я… я попробую найти, – пробормотала она и поспешно вышла.

Лейла осталась одна. Тиканье часов звучало как отсчет времени до детонации. Она не могла усидеть на месте. Она вышла в короткий коридор, соединяющий ее покои с основными залами – территория, которую она также не покидала всю неделю. Она начала ходить взад-вперед, как в забытьи, не замечая, как далеко зашла. Гром грохнул где-то за стенами, первый раскат, заставивший содрогнуться люстры.

Она оказалась у большого арочного окна в конце коридора, которое выходило не в сад, а во внутренний переход между крыльями дворца – длинную, просторную галерею под стеклянной крышей. Сейчас она была пуста и освещена лишь редкими бра, отражаясь в темном, полированном мраморе пола. И там, на другом конце галереи, она увидела движение.

Его.

Он шел быстро, с телефоном у уха, отдавая резкие, отрывистые распоряжения. Он был без пиджака, в темной рубашке, расстегнутой у горла, и, похоже, не замечал ничего вокруг. Лейла замерла, прижавшись к прохладному стеклу окна. Он должен был пройти через галерею и скрыться в противоположном крыле. Она наблюдала, затаив дыхание, как дикий зверь наблюдает за охотником.

И тогда случилось то, что не предусмотрели ни его правила, ни ее планы.

С грохотом, заглушившим даже раскат грома, погас свет. Во всем крыле, во всей галерее. Аварийное освещение, тусклое и красноватое, вспыхнуло через несколько секунд, окрасив мир в тревожные, инфернальные тона. Гроза выбила главный рубильник.

В полумраке она увидела, как он, прервав разговор, резко остановился, осматриваясь. И в тот же миг из декоративной ниши в стене галереи, прямо на его пути, выскочила тень. Нет, не тень. Маленькая, испуганная кошка дворцовых подвалов, вероятно, напуганная громом, метнулась под ноги.

Адам, не ожидавший ничего, инстинктивно резко отпрянул в сторону. Его подошва, гладкая на мокром от занесенного кем-то дождя мраморе, поскользнулась. Он не упал, но, пытаясь сохранить равновесие, сделал несколько неуклюжих шагов назад и на полной скорости врезался спиной в высокую напольную вазу из голубого стекла – хрупкий, древний артефакт, стоявший в углу.

Раздался не звон, а глухой, утробный грохот, когда ваза, качнувшись, рухнула на пол. Адам рухнул следом, приглушенно выругавшись, пытаясь смягчить падение. Лейла услышала нечеловеческий, сдавленный стон.

Не думая, на автомате, она рванула тяжелую дверь в галерею и вбежала внутрь. Красноватый свет падал на сцену хаоса. Осколки голубого стекла, сверкающие, как льдинки, разлетелись по полу. И он, Адам, сидел среди них, прислонившись к стене, одной рукой сжимая другую выше запястья. Его лицо, освещенное снизу аварийным светом, было искажено гримасой боли и ярости. Рукав его рубашки быстро темнел от расползающегося пятна.

– Не двигайтесь! – вырвалось у Лейлы прежде, чем она осознала, что говорит. – Стекло!

Она подбежала, опустилась на колени рядом с ним, не обращая внимания на острые осколки, впивающиеся в тонкую ткань ее платья. Она увидела глубокий, зияющий порез на его предплечье, из которого густо сочилась кровь, окрашивая его пальцы и мрамор.

– Глупо, – прошипел он сквозь стиснутые зубы, но боль в его глазах была настоящей, человеческой, смыв на мгновение все слои контроля и надменности. – Чертова кошка…

– Молчите, – отрезала Лейла. Ее разум внезапно прояснился, сузившись до одной задачи. Она с силой сорвала с себя тонкий шелковый пояс от платья. – Дайте руку.

Он посмотрел на нее с изумлением, смешанным с недоверием. Но боль была сильнее гордости. Он разжал пальцы, и она, не колеблясь, наложила импровизированный жгут выше раны, туго затянув узел. Ее пальцы работали быстро, уверенно – она прошла курсы первой помощи в университете. Его кровь была теплой и липкой на ее коже.

– Надо промыть и наложить швы, – проговорила она, глядя на рану. – Это глубоко.

– Охрана… – начал он, оглядываясь.

– Где они? Свет погас. Они будут здесь не скоро, – ее голос звучал удивительно спокойно. Она встала, протянув ему руку. – Ваши покои ближе. Там есть аптечка?

Он кивнул, все еще изучая ее лицо с нечитаемым выражением. Затем, опираясь на неповрежденную руку, попытался встать. Он пошатнулся – от боли или от головокружения. Лейла инстинктивно подставила плечо, обхватив его за талию с неповрежденной стороны. Он замер от неожиданности. Его тело было твердым, горячим, намного больше и мощнее, чем казалось на расстоянии. Мускулы напряглись под ее ладонью.

– Не нужно, – пробормотал он, но не оттолкнул.

– Нужно, – коротко бросила она, взвалив часть его веса на себя. – Идемте.

Они двинулись по красновато освещенной галерее, осторожно ступая среди осколков, как по лезвиям. Он шел, прихрамывая, она поддерживала его, ее щека почти касалась его плеча. Он дышал неровно, сдавленно, и каждый его выдох обжигал ее шею. Его запах – теперь смешанный с медным запахом крови и потом – ударил в голову, одурманивая. Это была близость, которую она не могла себе представить – вынужденная, опасная, интимная.

Они добрались до его крыла. Дверь в его кабинет была открыта. Он кивнул в сторону скрытой в стене двери, ведущей в личные покои. Она толкнула ее, и они вошли.

Его мир был не похож на ее. Здесь было мало позолоты и шелка. Темное дерево, стальные и стеклянные поверхности, огромные окна, сейчас заливаемые вспышками молний, стеллажи с книгами и техническими моделями. Спартански, мощно, мужски. И пахло им – сандалом, кожей и теперь еще и кровью.

Он опустился на край широкого дивана из черной кожи, снова застонав.

– Ванная. Шкафчик над раковиной.

Лейла нашла большую, укомплектованную по-военному аптечку. Она вернулась с ней, водой и чистым полотенцем. Без лишних слов, с сосредоточенным видом хирурга, она встала перед ним на колени и принялась за работу. Сначала осторожно промыла рану, смывая сгустки. Он не издал ни звука, лишь мышцы его челюсти напряглись до белизны. Затем она нанесла антисептик. Он резко втянул воздух, и его свободная рука инстинктивно сжала ее плечо. Хватка была железной, больной.

– Почти готово, – прошептала она, сама не зная почему. Ее пальцы дрожали, когда она накладывала стерильные салфетки и начинала бинтовать его предплечье плотными, аккуратными витками. Пространство между ними сжалось до минимума. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, слышала его тяжелое дыхание. Его взгляд, тяжелый и пристальный, был прикован к ее лицу, к ее губам, сжатым в тонкую линию концентрации.

Когда она завязала последний узел и подняла глаза, их взгляды столкнулись. Искра, которую они носили в себе с первой встречи – искра ненависти, вызова, непримиримости, – в эту секунду преобразовалась. Напряжение, висевшее в воздухе все эти дни, сгустилось в галерее, разбилось вместе с вазой и теперь пульсировало в тесной, затемненной комнате между их телами.

Он все еще держал ее за плечо. Его пальцы разжались, но не отпустили, а скользнули вверх, к ее шее, касаясь кожи под выбившимися прядями волос. Прикосновение было обжигающим. В его золотых глазах не осталось ничего от холодного повелителя. Там бушевала буря – боль, удивление, и что-то еще… темное, голодное, первобытное.

– Ты… – начал он хрипло, и его голос звучал чужим, сломленным болью и чем-то еще.

Внезапный стук в дверь кабинета заставил их обоих вздрогнуть, как преступников.

– Ваше Высочество! Все в порядке? Мы видели беспорядок в галерее! – послышался голос начальника охраны.

Магия момента развеялась. Лейла отпрянула, как от огня, вскочив на ноги. Он медленно опустил руку, его лицо снова застыло в привычной маске, хотя тень боли и чего-то невысказанного все еще лежала в его глазах.

– Войдите, – сказал он громко, но не отводя взгляда от Лейлы.