Вячеслав Гот – Смерть в саду с камелиями (страница 3)

– Поместье принадлежит мне по завещанию Артура. Юридически это безупречно.

– Юридически – да. Но если он представит доказательства… что Артур действовал незаконно при оформлении прав…

Леди Эвелин впервые за утро улыбнулась – горько и устало.

– Ты хороший адвокат, Джеймс. Но некоторые тайны не поддаются юридическим формулировкам. Они живут в саду камелий.

В этот момент миссис Ходжсон бесшумно вошла в библиотеку.

– Мисс Финч прибыла, миледи.

Мисс Агата Финч оказалась женщиной необычной внешности. Ей было около шестидесяти, но держалась она с той прямой осанкой, что обычно присуща гораздо более молодым. Её седые волосы были закручены в тугой узел на затылке, а на носу сидели очки в тонкой металлической оправе, за которыми скрывались проницательные серо-зелёные глаза. Платье – простое, из тёмно-зелёной шерсти – явно не следовало моде, но на ней смотрелось как нечто цельное и осмысленное. В руках она держала не сумочку, а корзинку с книгами и небольшой полевой сумкой, из которой выглядывали блокнот и карандаш.

– Эвелин! «Какое удовольствие», – сказала она, пожимая руку хозяйке. Её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но в нём чувствовалась внутренняя сила. – Я привезла вам кое-что из сада. – Она достала из корзинки небольшой горшок с растением, покрытым мелкими белыми цветочками. – Камелия сетчатая. Редкий вид. Думала, вам будет приятно.

Леди Эвелин замерла. Её пальцы дрогнули, касаясь лепестков.

– Вы знали… что я коллекционирую камелии?

– Я знаю многое, дорогая. – Мисс Финч улыбнулась уголком губ. – Ботаник не может не знать, что Эшерли-холл славится своей коллекцией. А ещё я знаю, что вы писали статьи для «Садовода» в двадцатых годах под псевдонимом «Э.М.». Очень талантливо описывали взаимосвязь между составом почвы и окраской лепестков.

Джеймс с интересом наблюдал за этой сценой. Он никогда раньше не встречал мисс Финч – родство было дальним, почти мифическим.

– Позвольте представить моего племянника, Джеймса Монтгомери, – сказала леди Эвелин. – А это мисс Агата Финч, ботаник и, как выясняется, знаток моих юношеских трудов.

– Рад знакомству, – кивнул Джеймс. – Вы приехали из Кента?

– Из небольшой деревушки под Кентербери. Там у меня сад – скромный, но любимый. – Она окинула взглядом библиотеку, задержавшись на полках с книгами по ботанике. – А здесь… здесь настоящий храм знаний. Особенно тома по азиатской флоре.

Обед был назначен на час дня. До этого времени гости расположились в разных уголках дома: Джеймс уединился в кабинете с документами, которые привёз с собой («на всякий случай», как пояснил он тёте), а мисс Финч попросила разрешения осмотреть сад.

– Я бы хотела взглянуть на камелии до прихода… гостя, – сказала она, и в её слове «гостя» прозвучал особый оттенок.

Леди Эвелин согласилась. Миссис Ходжсон проводила ботаника к оранжерее, но сама осталась на террасе, наблюдая за ней издали.

Мисс Финч двигалась по саду не как обычный посетитель, восхищающийся красотой цветов. Она останавливалась у каждого куста, наклонялась, изучала листья с нижней стороны, пробовала землю пальцами, записывала что-то в блокнот. У западной стены она замерла дольше обычного – именно у того куста, который беспокоил мистера Фелпса. Провела пальцем по лепестку с бурым пятном, понюхала, нахмурилась.

– Любопытно, – пробормотала она. – Совсем не похоже на грибок…

В этот момент к ней подошёл садовник.

– Мисс Финч? Мистер Фелпс. Я отвечаю за сад.

– Прекрасная коллекция, – сказала она, не отводя взгляда от куста. – Но этот экземпляр болен. Или… нет. Не болен. На нём следы воздействия алкалоида. Возможно, церезина.

Мистер Фелпс побледнел.

– Алкалоида? Но камелии не содержат ядовитых веществ…

– Не содержат естественным путём. Но если в почву внести определённые соединения… – Она подняла на него спокойный взгляд. – Вы давно здесь служите?

– С девятнадцатого года.

– Значит, помните 1923-й.

Садовник отступил на шаг. Его руки, обычно спокойные, задрожали.

– Я… я был мальчишкой. Многое не помню.

– А многое и не нужно помнить вслух, – мягко сказала мисс Финч. – Но земля помнит всё. И камелии – тоже.

Она отошла к центральной аллее, оставив его стоять у больного куста. Но прежде, чем уйти, обронила:

– Кстати, мистер Фелпс… тот осколок фарфора, что вы вчера закопали у основания ствола. Его уже нет. Кто-то выкопал его этой ночью.

Садовник смотрел ей вслед с выражением чистого ужаса на лице.

К часу дня в столовой собрались все. Леди Эвелин сидела во главе стола, Джеймс – справа от неё, мисс Финч – слева. Место напротив хозяйки оставалось пустым – для Майкла.

Обед подавали молча: суп из дикого чеснока, запечённую форель с травами, свежие овощи из огорода. Миссис Бентли превзошла саму себя – блюда были безупречны. Но атмосфера за столом оставалась напряжённой. Разговоры велись о погоде, о книгах, о садоводстве – обо всём, кроме главного.

В час пятнадцать минут миссис Ходжсон вошла в столовую и склонилась к уху леди Эвелин:

– Он здесь, миледи. В холле.

Эвелин поднялась. Её руки были холодны, но спина прямая.

– Джеймс, Агата… пойдёмте. Пора встретить нашего гостя.

Они вышли в холл.

У камина стоял мужчина. Ему было за шестьдесят, но он держался с удивительной энергией. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, лицо – морщинистое, но сохранившее следы былой красоты: высокие скулы, прямой нос, глаза цвета тёмного янтаря. Он был одет в костюм из дорогой ткани, но без излишеств – сдержанно, по-американски. В руках он держал небольшой деревянный ящик, обитый кожей.

При виде леди Эвелин его губы дрогнули в подобии улыбки.

– Эвелин. Ты почти не изменилась.

– Майкл. – Её голос не дрогнул. – Прошло сорок три года.

– Для камелий это лишь одно цветение, – ответил он, и в его словах прозвучала та же фраза, что и в письме.

Он повернулся к остальным:

– Джеймс Монтгомери. Я видел твои фотографии в газетах – ты стал известным адвокатом. А это… – его взгляд остановился на мисс Финч. – Мисс Финч? Ботаник из Кента? Какое любопытное совпадение.

– Не совпадение, – спокойно ответила она. – Я приехала по приглашению леди Эвелин.

Майкл кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то настороженное. Он поставил ящик на столик у камина.

– Я привёз то, о чём говорил по телефону. То, что нашёл в старом сундуке в Нью-Йорке. Вещь, которая принадлежала сэру Реджинальду. – Он открыл крышку ящика. Внутри, на бархатной подушке, лежала фарфоровая ваза – точная копия той, что была изображена на портрете сэра Реджинальда в холле. Только эта ваза была расписана не белыми, а кроваво-красными камелиями.

– Китайский фарфор династии Цин, – сказал Майкл. – Но не совсем обычный. В глазури этой вазы… содержится секрет. Секрет, который унёс с собой наш дед. Секрет, из-за которого погиб человек в этом саду в 1923 году.

В холле воцарилась тишина. Даже часы на камине, казалось, замедлили свой ход.

Леди Эвелин смотрела на вазу, и в её глазах читалось не страх, а странное облегчение – будто она ждала этого момента десятилетиями.

– Расскажи, Майкл, – прошептала она. – Расскажи правду.

Но прежде, чем он успел открыть рот, дверь оранжереи со стороны сада распахнулась с грохотом, и на пороге появилась миссис Ходжсон. Её лицо было искажено ужасом, а в руках она держала сломанную ветку камелии – с белыми лепестками, усеянными свежими бурыми пятнами.

– Миледи… – задыхаясь, выдохнула она. – Кто-то… кто-то уже начал. Как в ту ночь. Кровь на камелиях…

Майкл Эшерли медленно повернулся к окну, за которым виднелся сад. Его лицо стало каменным.

– Нет, – сказал он тихо. – Это не кровь. Это яд. И кто-то только что использовал его снова.

В доме, где сорок три года царило молчание, впервые за десятилетия раздался звук, похожий на смех – короткий, безрадостный и полный предчувствия новой трагедии.

Глава 4. Сад камелий в закатном свете

Закат над холмами Девоншира в тот день был необычайным – небо окрасилось в оттенки персикового, розового и глубокого багрянца, будто само небо пыталось загладить напряжение, повисшее в воздухе после слов миссис Ходжсон. Солнце, склоняясь к западному хребту, бросало длинные тени через сад, и камелии в оранжерее превратились в причудливые силуэты: их восковые лепестки, обычно белые или нежно-розовые, теперь отливали медным светом, а бурые пятна на некоторых цветах казались почти чёрными – как капли чернил на пергаменте.

Майкл первым вышел в сад. Он не стал дожидаться разрешения хозяйки – просто взял фарфоровую вазу из ящика и направился к оранжерее. Леди Эвелин, после мгновенной паузы, последовала за ним. Джеймс и мисс Финч обменялись взглядом и двинулись следом. Миссис Ходжсон осталась в холле, её лицо было бледным, как известка.

Сад камелий занимал центральную часть оранжереи – пространство размером с небольшую гостиную, окружённое стеклянными стенами, сквозь которые проникал закатный свет. Кусты были расположены не хаотично, а по замысловатому плану, составленному ещё сэром Реджинальдом: белые камелии японские образовывали внешний круг, розовые сибирские – средний, а в самом центре, у небольшого пруда с чёрной водой, возвышался один-единственный куст с цветами цвета старой крови – камелия сетчатая, редчайший экземпляр, привезённый из гор Юньнань.

Майкл подошёл к центральному кусту и опустился на колени. Его пальцы, украшенные лишь простым серебряным перстнем, осторожно коснулись лепестка с бурым пятном.