Вячеслав Гот – Смерть играет в бридж (страница 2)

Миссис Уэстон не закричала. Она медленно, очень медленно отодвинула стул и встала, глядя на распростёртое тело. Грей замер с открытым ртом. Винтер… Винтер сидел неподвижно. Он не смотрел на Блэквуда. Он смотрел на десятку червей.

Через пятнадцать секунд в гостиную вошёл старый лакей Харрис.

— Что-то случилось, сэр? — спросил он, увидев стоящую миссис Уэстон.

— Позвоните врачу, — ответила она ровным голосом. — И, пожалуйста, велите никому не входить.

Она сделала паузу.

— Кажется, полковник Блэквуд умер.

Никто не заметил, как в дверях Малой гостиной появился тот самый пожилой джентльмен — мистер Монтегю, который до этого читал «Таймс» за соседним столиком. Он не вошёл. Он просто стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на зелёное сукно, на разбросанные карты, на лицо полковника, прижатое щекой к столу.

Взгляд его был спокоен.

И только когда лакей вышел звонить, мистер Монтегю тихо сказал сам себе, так, чтобы никто не услышал:

— Сердечный приступ? Не уверен. Слишком много совпадений для одного вечера.

Он перевёл взгляд на Винтера.

Тот всё ещё смотрел на десятку червей.

Глава 3. Врач вызывает полицию

В Малой гостиной ничего не трогали.

Миссис Уэстон настояла на этом с той спокойной твёрдостью, которая, должно быть, стоила ей немалых усилий. Грей кивнул, словно ждал этих слов. Винтер сидел неподвижно, тяжело дыша, и не возражал — возможно, потому что был не в состоянии связно мыслить.

Тело полковника осталось лежать там, где упало: лицом на зелёном сукне, правая рука, всё ещё чуть сжатая, покоилась на сброшенных картах. Один уголок пикового туза выглядывал из-под его запястья — как последний намёк на несделанный ход.

Врач прибыл через двадцать минут.

Доктор Эндрюс был человеком, которому уже ничто не могло внушить благоговейный трепет. Сорок лет практики в провинциальных городках сделали его специалистом по несварению желудка, ревматизму и внезапным смертям немолодых джентльменов за карточным столом. Он знал «Сент-Брайдс» как свои пять пальцев и лечил половину членов клуба от того, о чём те предпочитали молчать в своих лондонских домах.

— Дайте пройти, — сказал он, отодвигая плечом застывшего в дверях лакея.

Эндрюс наклонился над телом. Пощупал пульс. Открыл один глаз. Посветил маленьким фонариком. Постоял несколько секунд, слушая тишину, которая бывает только рядом с теми, кого уже не вернуть.

— Мёртв, — констатировал он сухо. — Скончался мгновенно, судя по всему. Сердце.

Он выпрямился и оглядел троих живых игроков.

— У полковника были проблемы с сердцем?

— Не то, чтобы, — ответил Винтер первым, и голос его звучал странно — слишком ровно для человека, чей партнёр только что умер у него на глазах. — Он жаловался на давление. Но ничего серьёзного.

— Он принимал нитроглицерин? Какие-нибудь бета-блокаторы?

— Понятия не имею, — сказал Винтер. — Мы играли в бридж, а не обсуждали медицинские карты.

Доктор Эндрюс поджал губы. Он не любил, когда ему возражали, особенно покойники и их нахальные партнёры.

— Вызовите полицию, — сказал он лакею.

В гостиной повисла тишина. Грей, который до этого сидел как статуя, медленно перевёл взгляд с врача на Винтера и обратно.

— Полицию? — переспросила миссис Уэстон. У неё дрогнул голос — в первый раз за вечер. — Но вы сказали «сердце».

— Я сказал «судя по всему», — поправил её Эндрюс. — Но я не патологоанатом, и у меня нет ни оборудования, ни права подписывать свидетельство о смерти, когда есть хоть малейшие сомнения.

— Какие сомнения? — спросил Винтер. Теперь его голос звучал резче.

Доктор посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Помилуйте, мистер Винтер. Вы играли с полковником Блэквудом много лет. Скажите мне честно: он когда-нибудь падал лицом в карты?

Винтер промолчал.

— Он сидел прямо, — продолжал Эндрюс, — разговаривал, держал карты. Я видел мёртвых от сердечных приступов. Обычно человек успевает схватиться за грудь, откинуться на спинку стула, в крайнем случае — уронить стакан. А полковник рухнул, как подкошенный, и даже не попытался смягчить падение. Это не похоже на инфаркт.

— На что же это похоже? — спросил Грей. Его голос был едва слышен.

— Пока не скажу, — ответил доктор. — Поэтому — полиция.

Лакей уже ушёл звонить. В гостиной остались только четверо: два живых игрока, одна вдова и врач, который смотрел на них так, будто готовился сделать ставку в очень опасной партии.

Фраза

И тут это случилось.

Никто никогда не смог бы потом с уверенностью сказать, кто именно произнёс эти слова. Миссис Уэстон клялась, что не она. Грей утверждал, что не открывал рта. Винтер отказывался от каких-либо заявлений, ссылаясь на «сильное волнение».

Но все трое слышали.

Тихий, почти ласковый голос произнёс, словно бы ни к кому не обращаясь:

— Ставка была выше, чем просто бридж.

Доктор Эндрюс резко обернулся. Никого, кроме троих игроков, в гостиной не было. И каждый из троих выглядел так, будто услышал собственные мысли, произнесённые чужим ртом.

— Кто это сказал? — спросил врач, переводя взгляд с одного на другого.

Никто не ответил.

В дверях снова появился мистер Монтегю — пожилой джентльмен с «Таймс» под мышкой. Теперь он уже не стоял, прислонившись к косяку. Он вошёл. Бесшумно. Уверенно. И положил на стол перед доктором свою визитную карточку.

— Инспектор Монтегю, Скотланд-Ярд, в отставке, — сказал он спокойно. — Я слышал фразу. И я бы хотел, чтобы никто не покидал эту комнату до прибытия полиции.

Он посмотрел на тело полковника, потом на карты, потом на трёх живых свидетелей.

— А пока мы ждём, — добавил он, усаживаясь на свободный стул и зажигая трубку, — давайте-ка восстановим ход игры. Карты не врут. В отличие от людей.

— Но это было сердце… — начал было Винтер.

— Возможно, — кивнул инспектор Монтегю. — Но сердце не кладёт мышьяк в виски, не подсыпает наперсник в бокал и — что куда более интересно в нашем случае — не заставляет человека умереть ровно в тот момент, когда он собирался раскрыть чужой блеф.

Он выпустил колечко дыма и улыбнулся той холодной, ничего не обещающей улыбкой, которая за тридцать лет службы заставила признаться в убийстве не одного блестящего лжеца.

— Ну-с, — сказал он. — Кто взял первую взятку?

Глава 4. Четвёртый игрок не сдаётся

Люди, которые знали мисс Лемон только как «ту самую секретаршу великого бельгийца», сильно ошибались, полагая, будто её дар исчерпывается аккуратным заполнением картотеки. Она обладала тем редким качеством, которое сам Пуаро называл l'esprit de l'escalier — умением думать на ходу. Но в отличие от него, она не ждала лестницы. Она сразу шла к месту преступления.

В «Сент-Брайдс» её привело вовсе не предчувствие убийства. Она приехала на ужин с дальней родственницей, тётушкой Агатой (никакого отношения к писательнице, одно имя), которая состояла в Женском вспомогательном комитете клуба. Когда за соседним столиком мужчина в идеальном твиловом пиджаке рухнул лицом в карты, мисс Лемон отставила чашку с чаем и сделала единственное, что считала правильным: ничего.

Она не побежала к телу. Не закричала. Не встала. Она осталась сидеть, допила чай (Эрл Грей, одна ложка сахара) и стала ждать.

Она дождалась появления доктора Эндрюса. Дождалась, пока тот вызвал полицию. И дождалась момента, когда инспектор Монтегю, уже знакомый читателю, начал задавать свои первые вопросы. Тогда она тихо поднялась, подошла к столу и положила перед ним свою собственную визитную карточку.

— Мисс Лемон, — прочитал Монтегю вслух. Лицо его на секунду утратило самоуверенность. — Вы… работали с Пуаро?

— Семь лет, — ответила она, садясь на стул, оставшийся от того, кто уже никогда не сыграет в бридж. — И я бы хотела помочь, если вы не возражаете. У меня хорошая память на детали.

Монтегю хотел было возразить — старые отставные инспекторы не любят, когда кто-то вторгается на их территорию. Но он посмотрел в её спокойные серые глаза, вспомнил несколько дел, которые без этой «секретарши» так и остались бы нераскрытыми, и кивнул.

— Действуйте, мисс Лемон. Но с одним условием: вы говорите только с официантами и смотрите карты. С людьми — я.