Вячеслав Гот – Скрипка Гварнери, которой нет (страница 8)

– С чем?

– Со скрипкой. – Челлини повернулся и посмотрел Толину прямо в глаза. – Потому что она уже у вас. Не физически. Но она уже внутри. Вы слышали её музыку. Вы её запомнили. И теперь она будет звучать у вас в голове, пока вы не найдёте её или пока она не найдёт вас.

Толин хотел возразить, но понял, что не может. Потому что Челлини был прав.

Всю дорогу от посёлка до Москвы в голове у него звучала мелодия. Та самая. Из лаборатории. Он не хотел её слушать, но она была там – тихая, навязчивая, прекрасная.

И самое страшное – ему не хотелось, чтобы она замолкала.

Флешка лежала в кармане. И Толин знал, что сегодня ночью он её включит.

Не потому, что он хотел найти убийцу.

А потому, что скрипка уже выбрала его.

И он хотел услышать её голос.

Глава 5. Исчезнувший свидетель

Утро началось с того, что Толин обнаружил пропажу.

Он сидел в своем кабинете, листая дело Градова, и вдруг понял, что в списке материалов отсутствует одна важная деталь. Он перелистал папку от корки до корки, проверил электронную базу, позвонил дежурному – ответ был один и тот же.

Протокол опроса первого заявителя исчез.

– Этого не может быть, – сказал он Лене Воробьёвой, когда та зашла с утренним кофе. – Я своими глазами видел его вчера вечером. Лежал сверху, третий документ.

– Может, в другую папку переложили? – Лена поставила стакан на стол.

– Я единственный, кто работает с этим делом. – Толин потёр переносицу. – Кроме меня, его никто не брал.

– А сейф?

– Заперт. Код знаю только я.

Лена пожала плечами, но в глазах её появилось то выражение, которое Толин уже начинал узнавать – смесь профессионального скептицизма и нарастающей тревоги.

– Может, ты просто устал? – осторожно спросила она. – Вчера был тяжёлый день.

– Я не устал настолько, чтобы забыть, что вчера вечером читал показания человека, который вызвал полицию. – Толин встал, прошёлся по кабинету. – Фамилия заявителя… – он напряг память, – Петровский. Или Петров? Нет, Петровский. Борис Петровский. Квартира этажом ниже.

– У Градова? На шестом?

– Да. Сосед снизу. Профессор консерватории.

Лена достала телефон, что-то набрала.

– В нашей базе нет Петровского. Ни в списке жильцов, ни в заявках. Домофонная система тоже не фиксирует.

– А выездная бригада? Кто принимал вызов?

– Сейчас проверю. – Лена набрала другой номер, поговорила минуту, и лицо её стало меняться. – Оперативники говорят, что вызов поступил с номера, который не регистрировался. Абонента с таким номером не существует.

Толин остановился.

– Как это – не существует?

– А вот так. Номер в эфире был, запись разговора есть. Но SIM-карта не привязана ни к одному оператору. Технически такого номера не может быть. – Лена помолчала. – Но звонок был. Диспетчер запомнила голос. Мужской, спокойный, интеллигентный. Сказал, что над ним играют уже полчаса, а потом резко замолчали, и тишина «давит на уши».

– Это дословно?

– Да. Диспетчеру показалось странным, что он выбрал именно такие слова. Обычно люди говорят «тишина насторожила» или «стало подозрительно тихо». А этот сказал «давит на уши».

Толин надел пальто.

– Я съезжу на место.

– Андрей, подожди. – Лена взяла его за рукав. – Если человека, который вызвал полицию, не существует в базах, может, не стоит туда ехать одному?

– Ты предлагаешь взять группу захвата для визита к соседу?

– Я предлагаю быть осторожным. В этом деле уже есть один труп и одна исчезнувшая скрипка, которая, по словам сумасшедшего старика, сама выбирает жертв.

– Челлини не сумасшедший, – тихо сказал Толин. – Я думал, что он сумасшедший. А теперь не уверен.

Он вышел из кабинета, оставив Лену с её недопитым кофе и растущей тревогой.

Дом на набережной выглядел иначе, чем в день смерти Градова. Снег подтаял, обнажив серый асфальт, дворники сгребали ледяную кашу в кучи, дети играли в снежки у подъезда. Обычная жизнь, текущая мимо места, где три дня назад умер человек.

Толин поднялся на шестой этаж. Квартира 52 – та, что под квартирой Градова – была обозначена табличкой с фамилией «Петровский». Чистой, новой, без единой царапины.

Он позвонил.

Тишина.

Позвонил ещё раз. Приложил ухо к двери. За ней было пусто – не то, чтобы тихо, а именно пусто. Та особенная акустика нежилого помещения, когда звук не отражается от мебели и стен, а проваливается в никуда.

– Соседка сказала, что там никто не живёт, – раздался голос за спиной.

Толин обернулся. В дверях квартиры напротив стояла женщина лет семидесяти в фартуке, с половником в руке.

– Здравствуйте. Я следователь прокуратуры. А вы?

– Маргарита Семёновна. Я тут живу сорок лет. А вы про кого спрашиваете?

– Про Петровского. Бориса Петровского.

Маргарита Семёновна нахмурилась.

– Нет тут никакого Петровского. И никогда не было.

– А на двери табличка.

– Это вывесили недавно. Дня три назад. Я ещё удивилась – пустая квартира, а табличку повесили. Думала, может, заселился кто, но нет. Тишина. Даже мебель не завозили.

– А кто здесь жил раньше?

– Никто. Квартира пустовала лет десять, с тех пор как старый хозяин умер. Дочь его в Израиль уехала, продать пыталась, да не продалось. Так и стояла.

Толин достал телефон, показал распечатку с камеры наблюдения – размытую фигуру в чёрном, выходящую из подъезда.

– Этого человека вы видели?

Маргарита Семёновна прищурилась, покачала головой.

– Нет. У нас тут все свои. Чужого сразу видно.

– А в день смерти маэстро Градова? Три дня назад. Вы что-нибудь слышали? Видели?

Женщина замялась. Половник в её руке дрогнул.

– Музыку слышала.

– Какую?

– Не знаю. Я в музыке не разбираюсь. Но она… – она замолчала, подбирая слова, – она была неправильная. У меня внучка учится в музыкальной школе, я привыкла к скрипке. А это было не так. Будто кто-то не играл, а.… говорил. На таком языке, который не понимаешь, но всё равно боишься.

– А после музыки? Вы видели, кто выходил из квартиры Градова?