Вячеслав Гот – Призрак Обводного канала (страница 5)

Морг при Обуховской больнице

Тот же день, полдень

Вейсман встретил его с мрачным лицом.

– Вы вовремя, Громов. Я как раз закончил второе вскрытие. Хлебникова Анна Семёновна, тридцати двух лет. Сгорела в собственном доме пятого сентября тысяча девятьсот восьмого года. По крайней мере, так значится в бумагах, которые вы мне прислали.

– И что?

– И то, – Вейсман откинул простыню. – Вот она. Свежий труп. В лёгких вода Обводного канала. Те же следы верёвок на запястьях и щиколотках. Смерть – от утопления. Произошла примерно в ночь на одиннадцатое ноября.

Громов подошёл к столу. Женщина была молодая, с правильными чертами лица, даже после воды видно – красавица. Тёмные волосы разметались по металлическому столу, глаза закрыты – Вейсман уже успел их зашить.

– Прошло пять лет, – сказал Громов. – Если бы она сгорела, от неё бы ничего не осталось.

– Совершенно, верно. Если бы сгорела. Но она не сгорела. Она утонула вчера. Или позавчера. Точнее скажу после гистологии.

Громов помолчал. Потом спросил:

– А что с первым? С Сухотиным?

– Лежит в холодильнике. Ждёт, когда вы решите, что с ним делать. Я провёл полное исследование. Возраст – около сорока пяти – пятидесяти лет. Телосложение – крепкое, не истощённое. Никаких следов чахотки. Лёгкие чистые, здоровые. Этот человек никогда не болел туберкулёзом.

– А раны? – Громов вспомнил про верёвки.

– Следы на запястьях и щиколотках – от грубой верёвки. Его связывали. Возможно, держали где-то. Ещё кое-что, – Вейсман порылся в бумагах. – На спине, в районе лопаток, старые шрамы. Очень старые, лет двадцать минимум. Похоже на следы от порки. Розги. Много розог.

Громов нахмурился. Купец второй гильдии, которого пороли розгами? В детстве? Но дети купцов росли в тепле и холе. Разве что в сиротском доме…

– И ещё, – Вейсман поднял палец. – На правой руке, на указательном пальце, мозоль. Специфическая. Такая бывает у людей, которые много пишут. Не купцы, не приказчики – у тех другие мозоли. А вот чиновники, писари, канцеляристы – у них именно такая.

– Сухотин был купцом, – сказал Громов. – Торговал мануфактурой. С чего бы ему писать?

– Не знаю, – пожал плечами Вейсман. – Я только говорю, что вижу. А вижу я человека, который не болел чахоткой, которого в детстве пороли как сироту и который в зрелом возрасте много работал ручкой. Ни одно из этих описаний не подходит к купцу Сухотину, каким его описывают документы.

Громов молчал, переваривая информацию.

– Значит, это не Сухотин? – спросил он наконец.

– Я этого не говорил. Я говорю, что этот человек не болел туберкулёзом. Был ли он Сухотиным – это вопрос не ко мне. Может, Сухотин выздоровел? Может, врачи ошиблись? Может, ему подменили диагноз? Я не знаю. Знаю только, что этот мужчина умер от утопления два дня назад, а десять лет назад он был жив и здоров.

Громов потёр переносицу. Голова начинала гудеть.

– А женщина? Хлебникова? У неё есть какие-то особенности?

– Есть, – Вейсман подвёл его ко второму столу. – Смотрите. Родинка на шее, вот здесь. Описана в старом протоколе осмотра трупа после пожара. Протокол я нашёл в архиве полиции. Там написано: «На шее, с левой стороны, родимое пятно размером с горошину». В точности совпадает. Зубы. В старой карте зубного врача – пломба на верхней семёрке справа. Вот она, целая. Отпечатки пальцев – если хотите, можете сверить, но я уже проверил. Они совпадают с теми, что сняли с её вещей после смерти.

– То есть это точно она, – медленно проговорил Громов. – Анна Хлебникова, которая сгорела пять лет назад. Но она не сгорела. Она утонула вчера. Где она была пять лет?

– Это вы у неё спросите, – буркнул Вейсман. – Если научитесь разговаривать с мёртвыми.

Громов вышел из морга на воздух. Дождь кончился, но небо оставалось низким, свинцовым, тяжёлым. Где-то за тучами пряталось солнце, но Громов уже забыл, как оно выглядит.

Он сел в пролётку и велел ехать в участок. Надо было просмотреть старые дела, найти все случаи смерти, которые вызывали хоть малейшее сомнение. И проверить, не всплыли ли эти покойники из воды.

Но по дороге его настигла мысль, от которой стало холодно даже под тёплым пальто.

А если эти двое – только начало? Если Обводный канал решил вернуть всех, кого когда-то списали в расход?

Сколько их? Десять? Сто? Тысяча?

И кто – или что – их топит сейчас?

Сыскная полиция, кабинет Громова

Тот же день, вечер

Громов сидел над старыми подшивками «Ведомостей градоначальства» и полицейских отчётов. Он выписывал в столбик все необычные смерти за последние десять лет: пожары, где не нашли тел; утопленники, которых не опознали; пропавшие без вести, которых так и не нашли.

Список получался длинный.

Особенно много было детей. Сироты, беспризорники, приютские – те, о ком некому было спрашивать. Умер от воспаления лёгких, похоронен за казённый счёт. Пропал без вести, дело закрыто за отсутствием улик. Утонул в Неве, тело не найдено.

Громов откинулся на стуле. Перед глазами стояла пустая могила Сухотина и свежее лицо Анны Хлебниковой.

Кто-то очень хотел, чтобы эти люди исчезли. И кто-то очень не хотел, чтобы их нашли.

А теперь их находят. Мёртвых. В воде.

– Алексей Иванович! – в кабинет влетел рассыльный, запыхавшийся, красный. – Там это… опять!

Громов встал.

– Говори.

– Обводный. Третий. Мужик какой-то. Городовой говорит – тоже из бывших покойников. Из тех, что в прошлом году… ну, которые на Лиговке в пожаре сгорели. Все пятеро. А этот… этот из них.

Громов схватил пальто и выбежал на улицу.

Ночь падала на Петербург быстро, как всегда, в ноябре. Зажигались фонари, но их жёлтый свет не доставал до чёрной воды Обводного канала.

Вода ждала. И отдавала.

Мёртвых.

Тех, кто когда-то уже умер.

Тех, кому не дали покоя.

Громов бежал к пролётке, и в голове у него стучало одно слово, страшнее любого проклятия:

– Система. Это система.

Глава 4. Второе пришествие

Набережная Обводного канала, район Борового моста

14 ноября 1913 года, утро

Слух о втором утопленнике разнёсся по Петербургу быстрее, чем ветер гонит по Неве ледяную шугу. Уже к полудню у Борового моста собралась толпа – человек сто, не меньше, хотя городовые пытались разогнать зевак и установить оцепление.

Громов продирался сквозь людское месиво, слушая обрывки разговоров:

– …говорят, та самая, что на Лиговке сгорела…

– …Анна Хлебникова, красавица была, помню…

– …как же она сгорела, если её из воды вытащили?..

– …призрак, говорю вам, призрак Обводного!

– …батюшки, страсти-то какие…

В толпе мелькали не только простые обыватели. Громов заметил нескольких газетчиков с блокнотами – стервятники уже чуяли жареное. Завтра во всех петербургских газетах появятся заголовки: «Мистика на Обводном», «Воскресшие мертвецы», «Проклятие канала».

Этого только не хватало.

– А ну разойдись! – рявкнул он, расталкивая локтями особо любопытных. – Городовые! Очистить набережную!