Вячеслав Гот – Попаданец. Спартак. Я переиграл Рим (страница 4)

Второй – Луций, молодой, горячий. Руки дрожат после вчерашней попойки с проститутками из таверны у ворот. Глаза красные. Реакция замедленная.

Третий – Гай, средних лет. Спокойный. Но сегодня – отвлечённый. Его сын, мальчик семи лет, болен лихорадкой. Жена прислала раба с весточкой утром: «Мальчик не узнаёт меня. Приходи».

Четвёртый – Децим. Толстый. Жадный. Любит брать взятки у поваров за лучшие куски мяса. Сегодня он не доживёт до обеда.

Спартак это знал. Не предчувствовал. Знал.

– Работать! – рявкнул Секст, плюнув на пол рядом с ногой Спартака. – Быстро! Сенатор не любит ждать!

Рабы рассыпались по столам. Спартак получил тушу барана – крупного, жирного. Работа для двоих. Но ему дали одного напарника – худого галла по имени Бренн. Молчаливый. Глаза – как у загнанного волка.

Спартак взял нож. Короткий, изогнутый. Острый как бритва – повар заботился об инструменте. Пальцы фракийца легли на рукоять так, будто никогда её не отпускали. Тело помнило: не как резать мясо – как резать горло.

Первый удар – Марку. В колено. Не убивать. Обездвижить. Второй – Луцию. Нож в живот, но не глубоко – чтобы вывести из строя, не убить. Третий – Гаю. Он не будет сопротивляться – мыслями он уже дома, у постели сына. Четвёртый…

– Ты сегодня странный, – прошептал Бренн, принимаясь за шкуру барана. – Смотришь на стражников, как волк на овец.

Спартак не ответил. Просто кивнул в сторону стойки с ножами.

– Видишь длинный, с костяной рукоятью? Возьми его, когда начнётся.

Бренн замер. Глаза расширились.

– Начнётся что?

– Побег.

Галл рассмеялся – тихо, беззвучно. Смех безумца.

– Побег? Через кухню? Нас двадцать. Их – десятки наверху. И легионеры в Капуе в двух часах пути.

– Легионеры не успеют.

– Почему?

Спартак посмотрел на него. Прямо. Без страха. Без лжи.

– Потому что я знаю, что они будут делать через два часа. А они – нет.

Бренн уставился на него. Долго. Потом кивнул. Однажды. Коротко. Волк принял вызов.

Спартак вернулся к работе. Резал мясо. Снимал шкуру. Потрошил. Движения были точными, экономными. Каждый жест – без лишней траты сил. Но разум работал иначе.

Он считал.

Секст уйдёт через пять минут – проверять подземелье. Останется четверо стражников. Марк подойдёт к кувшину с вином через три минуты – жажда берёт своё. Луций отвернётся к окну – его тошнит после вчерашнего. Гай будет стоять у двери, но взглядом – в никуда. Децим… Децим подойдёт к нам. Он любит отбирать лучшие куски.

План созревал не в голове. В крови. В костях. В слиянии двух сознаний.

Фракиец знал: как нанести удар.

Попаданец знал: когда нанести удар.

Секст выругался и зашагал к двери.

– Следите за ними, свиньи! – бросил он стражникам. – Если хоть один кусок мяса пропадёт – кожу спущу!

Дверь закрылась за ним.

Тишина. Только треск дров в очаге и капанье крови в жёлоб.

Марк потянулся к кувшину.

Луций отвернулся к узкому окну.

Гай уставился в пол, губы шевелились – молился богам за сына.

Децим шагнул к столу Спартака. Жирная рука потянулась к вырезке барана.

– Эта мне, – прохрипел он.

Спартак не ответил. Просто продолжал резать мясо. Но пальцы сжали нож иначе. Не для разделки. Для убийства.

Децим наклонился ближе. Запах вина и прогнивших зубов ударил в нос.

– Я сказал, эта мне, раб!

И в этот момент Спартак ударил.

Не в горло. Не в сердце. В глаз.

Нож вошёл легко – глазное яблоко не сопротивляется. Децим даже не успел вскрикнуть. Только хрип – короткий, мокрый – и тело рухнуло на пол, барахтаясь в собственной крови.

Марк обернулся. Кувшин выскользнул из руки. Вино разлилось по камням.

– Что за…

Спартак уже был рядом. Не бежал – скользил. Как тень. Как охотник.

Нож Марка – в ножнах. Дубинка – на столе. Колено – больное.

Спартак ударил ногой. Точно в коленную чашечку.

Хруст. Визг. Марк упал на одно колено, хватаясь за ногу. Спартак навалился сверху, зажимая рот ладонью. Нож – под рёбра. Один. Два. Три раза. Не глубоко. Чтобы не кричал. Чтобы не двигался.

Луций повернулся от окна. Глаза расширились. Рука потянулась к мечу.

Но Бренн был быстрее.

Галл схватил длинный нож с костяной рукоятью и метнул. Не как дротик – как топор. Нож вонзился в плечо Луция, выбив меч из руки. Галл бросился вперёд, повалил стражника на пол, прижал нож к горлу.

– Дыши – умрёшь, – прошипел он.

Луций замер. Дрожащий. Живой. Пока живой.

Гай стоял у двери. Не двигался. Не кричал. Смотрел на Спартака.

– Мой сын… – прошептал он. – Ты отпустишь меня к сыну?

Спартак подошёл. Медленно. Нож в руке. Кровь Децима на предплечье.

– Ты уйдёшь, – сказал он. – Но не к сыну. Ты уйдёшь к легату в Капуе. Скажешь: «Спартак бежал. Взял оружие. Идёт на Везувий». Скажешь это – и твой сын получит золото. Много золота. Мои люди принесут его твоей жене.

Гай моргнул. Не понял.

– Какое золото? Откуда…

– Не спрашивай. Просто скажи легату эти слова. И живи.

Гай кивнул. Раз. Два. Потом развернулся и выбежал из кухни. Не к оружию. К свободе. К сыну.

Спартак обернулся к остальным рабам. Двадцать пар глаз смотрели на него. В некоторых – страх. В других – надежда. В-третьих – ярость.

– Ножи! – крикнул он. – Берите ножи! Кто хочет жить – за мной! Кто хочет умереть рабом – оставайтесь!

Десять человек бросились к стойкам. Пятеро замерли. Пятеро – попятились к стене.

Спартак не осуждал. Он знал: не все готовы к свободе. Для некоторых рабство – привычка. Как цепь на ноге – сначала больно, потом – не замечаешь.