Вячеслав Гот – Попаданец. Древний Египет. Проклятие фараона (страница 5)

– Ты учишь меня, Неби?

– Я учусь у тебя. А ты учишься у песка. У воды. У мёртвых. Мы все учимся друг у друга. Даже боги – у людей. Иначе зачем им наши молитвы?

В этот момент к ним подошёл стражник.

– Фараон требует тебя. И этого мальчика тоже.

Они вернулись в тронный зал – но теперь он был пуст. Лишь фараон сидел на троне, а у его ног лежал свиток папируса.

– Садись, – сказал он Максиму, указывая на подушку у подножия трона. Неби остался стоять у колонны – слишком низкого рода для такой чести.

Фараон развернул свиток.

– Я велел писцам собрать все предсказания о будущем за последние пятьдесят лет. Пророчества жрецов, сны сновидцев, знаки на внутренностях животных… Знаешь, что я обнаружил?

Максим молчал.

– Все они ошиблись. Каждое. Предсказывали изобилие – пришёл голод. Мир – началась война. Долгую жизнь фараону – он умер от лихорадки в сорок лет. – Фараон поднял на него усталый взгляд. – Почему ты не ошибаешься?

– Потому что я не предсказываю. Я помню.

– Помнишь будущее?

– Помню прошлое. Ваше будущее – моё прошлое.

Фараон долго молчал. Потом спросил то, чего Максим боялся больше всего:

– Скажи мне… я умру скоро?

Максим знал ответ. Меренра Второй правил недолго – меньше пяти лет. Причины смерти в источниках не указаны. Болезнь? Заговор? Самоубийство после гибели сына и начала засухи?

Он мог соврать. Дать надежду. Но ложь была бы хуже правды – она усыпила бы бдительность в момент, когда каждая неделя имела значение.

– Ты умрёшь не от меча и не от яда, – сказал он тихо. – Ты умрёшь от бессилия. От осознания, что не смог спасти свой народ.

Фараон закрыл глаза. На мгновение его лицо стало лицом обычного человека – не владыки Двух Земель, а отца, потерявшего сына, правителя, видящего гибель империи.

– Это проклятие, – прошептал он. – Знать, как умрёшь, но не знать, как избежать этого.

– Нет, – возразил Максим. – Проклятие – не знать. А знание… знание – это последний дар богов перед концом. Не для спасения. Для достойного прощания.

В зале воцарилась тишина. Даже стражники замерли.

– Ты странное существо, чужеземец, – сказал фараон наконец. – Ты пришёл не спасти нас. Ты пришёл… помочь нам умереть с честью.

– Я пришёл дать выбор. Даже если выбор – между двумя смертями.

Фараон кивнул. В его глазах появилось что-то новое – не надежда, но покой.

– Тогда слушай, чужеземец. Ты будешь моим советником. Не жрецом. Не военачальником. Советником по будущему. Но с одним условием.

– Каким?

– Каждое твоё слово будет записано дважды: один свиток – для меня, другой – запечатан и спрятан в гробнице под храмом Птаха. Чтобы через тысячи лет, когда наши имена станут пылью, кто-то прочёл правду. Не легенду. Не проклятие. Правду о том, как пала империя – и как один человек пытался её спасти.

Максим почувствовал, как по спине пробежал холодок. Фараон интуитивно угадал его истинную природу – не спасителя, а свидетеля. Хранителя памяти.

– Я согласен.

– Хорошо. – Фараон поднялся. – Первое задание: завтра на рассвете мы едем к Нилу. Ты покажешь мне, как выглядит река без воды. И скажешь – сколько дней осталось до голода.

Когда Максим покидал зал, Неби шёл рядом.

– Ты грустный, – сказал юноша.

– Я только что понял: дар предвидения – это проклятие для тех, кто может действовать. И благословение для тех, кто может только наблюдать. Я – между ними. Знаю слишком много, чтобы молчать. И слишком мало, чтобы спасти.

Неби улыбнулся – тонкой, мудрой улыбкой.

– Тогда будь мостом. Не между прошлым и будущим. Между теми, кто знает, и теми, кто действует. Мосты тоже ломаются под тяжестью. Но пока стоят – спасают жизни.

Максим посмотрел на юношу и впервые почувствовал: он не один в этом времени. Есть хотя бы один человек, который видит в нём не оракула и не демона – а человека.

А человеку, в отличие от бога, позволено ошибаться. И прощать себе ошибки.

Над дворцом закат окрасил небо в цвет крови и лазурита. Где-то в темноте начиналась засуха. Где-то в храме Сета зрела месть. Где-то в будущем ждала гибель империи.

Но здесь, в саду, два человека – один из прошлого, другой из будущего – учились быть настоящими. И в этом была их единственная надежда.

Глава 5. Первое чудо: вода в пустыне

Рассвет над пустыней не был милосердным.

Максим стоял на краю дюны, чувствуя, как песок обжигает ступни даже сквозь толстую подошву сандалий. За его спиной – караван: двадцать верблюдов, пятьдесят стражников с копьями, фараон в носилках под балдахином из белого льна и Пентавер с запечатанным сосудом священной воды. А впереди – бескрайнее море песка, где, по словам рыбаков, Нил «потерял память о своём пути».

– Ты уверен? – спросил фараон, выходя из носилок. Его лицо осунулось за ночь – не от усталости пути, а от страха. Страха перед пустотой. – Мои предки строили пирамиды, но не умели заставить песок родить воду. Что можешь ты – чужеземец без амулетов и заклинаний?

Максим не ответил сразу. Он смотрел на впадину между дюнами – место, которое в его времени назовут «вади». Сухое русло, по которому раз в десятилетие проносится поток после редкого дождя. Но под песком, на глубине трёх-четырёх метров, должна была остаться влага – конденсат ночного холода, впитанный в глинистые слои.

Он знал это не из учебников. Из документального фильма, который смотрел в метро на телефоне, уезжая от жены в последний раз. Фильм о древних технологиях выживания в пустыне. О том, как бедуины тысячелетиями собирали росу в глиняных кувшинах, закопанных в землю.

– Я не творю чудеса, – сказал он наконец. – Я вспоминаю то, что забыто.

– Забыто богами или людьми? – уточнил Пентавер, стоявший в тени фараона.

– Людьми. Боги не забывают. Они просто перестают отвечать.

Фараон кивнул стражникам.

– Копайте там, где он укажет.

Первые часы были пыткой.

Стражники копали медленно – не от лени, а от привычки. В Египте вода всегда была там: в реке, в колодцах у храмов, в ирригационных каналах. Копать в пустыне за водой казалось кощунством – будто требовать молока от камня. Пот стекал по спинам, смешиваясь с песком. Лопаты из твёрдого дерева тупились о камни. К полудню яма достигла глубины человеческого роста – и ничего. Только сухой, рассыпающийся песок.

– Хватит, – сказал Пентавер, вытирая лоб. – Это пустая трата сил. Вернёмся до заката, пока солнце не убило нас всех.

Фараон молчал. Его взгляд был прикован к Максиму – не с надеждой, а с испытанием. Докажи. Или умри как лжец.

Максим спустился в яму. Опустился на колени. Провёл ладонью по стене выработки – там, где песок переходил в глину. Почувствовал холодок. Не воображаемый – настоящий, едва уловимый, но достаточный.

– Глубже, – сказал он. – Ещё на две ладони. И копайте не вертикально – под углом к глиняному слою.

Стражники переглянулись. Но приказ фараона был выше сомнений.

Когда солнце начало клониться к горизонту, один из копателей вскрикнул. Не от боли – от изумления. Из трещины в глине сочилась капля. Медленно, неохотно, как слеза бога. Потом вторая. Третья. Струйка толщиной с нитку потекла по стене ямы, собираясь в лужицу на дне.

Тишина, последовавшая за этим, была глубже любой молитвы.

Пентавер спустился в яму первым. Опустился на колени. Окунул палец в воду. Поднёс к губам. Его лицо исказилось – не от вкуса (вода была горькой, с примесью глины), а от осознания.

– Это не Нил, – прошептал он. – Это… другая вода.

– Вода земли, – сказал Максим. – Не неба. Она не знает о разливах и богах. Она просто есть. Всегда.

Фараон спустился сам – без носилок, без балдахина. Его сандалии утонули в песке. Он опустился на край ямы и долго смотрел на струйку.

– Сколько её здесь? – спросил он наконец.