Вячеслав Гот – Петербургский душитель (страница 5)

– Часов шесть-семь назад. Примерно между тремя и четырьмя утра. – Рейнгардт указал на труп. – Видите? Никаких следов насилия, кроме шеи. Ни синяков, ни ссадин. Даже шляпа, – он кивнул на котелок, лежащий рядом на скамейке, – снята и положена аккуратно.

– Снята? – переспросил Громов.

– Да. Если бы она упала, когда он падал, она бы валялась под скамейкой или в стороне. А она лежит ровно, рядом с правой рукой. Как будто… как будто он сам её снял и положил. Или тот, кто его убил.

Громов представил себе эту картину: ночь, пустой сад, человек на скамейке. Кто-то подходит сзади, кладёт руку на горло, сжимает. Через минуту всё кончено. И потом этот кто-то аккуратно поправляет одежду, снимает шляпу, укладывает её рядом. И уходит.

Зачем?

– Свидетели? – спросил он у Бахтина.

– Никого. Сторож сада – старик, глухой почти, спал в своей будке. Проснулся уже на рассвете, пошёл обход делать, наткнулся. Сразу побежал в полицейский участок.

– Городовые патрулировали?

– Так точно. Но ночью здесь темно, аллеи пустые. Если убийца знал, когда обход, мог подгадать.

Громов закурил, хотя доктор поморщился от дыма. Папироса дрожала в пальцах, и он никак не мог понять, от холода или от злости.

Первое тело он ещё мог списать на случайность. Месть, ссора, несчастная любовь – мало ли что бывает. Но второе…

Второе означало только одно. Серия.

Где-то в этом городе ходит человек, который убивает других людей голыми руками. Убивает хладнокровно, расчётливо, не оставляя следов. Убивает тех, у кого есть положение, деньги, связи. И уходит, как тень.

– Послушайте, Карл Карлович, – обратился он к доктору. – Вы сказали, душили сзади. Но как подойти сзади к человеку, который сидит на скамейке? Он бы обернулся, увидел.

Рейнгардт покачал головой:

– Не обязательно. Если человек знал того, кто подошёл. Или ждал его. Или просто смотрел в другую сторону. А может быть, – доктор замялся, – он был в забытьи. Или под воздействием чего-то.

– Алкоголь? Наркотики?

– Пока не знаю. Вскрытие покажет. Но внешне – нет. Одежда сухая, лицо чистое, не бледное, не синюшное. Просто… уснул и не проснулся.

Громов подошёл к телу ещё раз. Вгляделся в лицо. Трубецкой был немолод, но выглядел крепко. Седые бакенбарды, правильные черты, плотно сжатые губы. Человек, привыкший повелевать, а не подчиняться. И такой человек позволил подойти к себе со спины?

– Что у него с руками? – вдруг спросил Громов.

– А что? – не понял Бахтин.

– Посмотрите. Ногти чистые, без крови, без кожи. Никаких следов борьбы. Он даже не пытался защищаться. Вообще не пытался.

– Может, не успел? – предположил Бахтин.

– Может, – согласился Громов, но в голосе его не было уверенности.

Он отошёл к пруду, встал спиной к скамейке, закурил новую папиросу. Вода в пруду была тёмная, неподвижная, в ней отражалось серое небо. Где-то на той стороне сада уже собирались зеваки, городовые их отгоняли, но толпа росла.

Слух о втором убийстве разнесётся по городу быстрее, чем ветер. Газетчики будут в восторге. Ещё бы – серийный убийца, душитель, орудует прямо в центре столицы!

Громов представил себе завтрашние заголовки и поморщился.

– Алексей Николаевич! – окликнул его Бахтин. – Тут ещё вот что…

Громов обернулся. Помощник держал в руках небольшой предмет, завёрнутый в носовой платок.

– Что там?

– Под скамейкой нашли. Совсем маленькое, в листьях завалилось. Если бы не солнце, блеснуло бы, так и не заметили.

Громов подошёл, взял платок, развернул. На ладони лежала запонка. Серебряная, с тёмным камнем – похоже, агат. Старинная работа, явно дорогая. На обратной стороне – гравировка. Две буквы: «А.З.»

– Не Трубецкого? – спросил он.

– Нет. У Трубецкого на манжетах золотые запонки, с вензелем. И обе на месте.

Громов сжал запонку в кулаке. Улика. Первая настоящая улика.

– Сад обыскать, – приказал он. – Каждый сантиметр. Эту запонку могли обронить час назад, могли неделю. Но если она принадлежит убийце…

Он не договорил. Бахтин кивнул и побежал отдавать распоряжения.

Громов ещё раз посмотрел на скамейку, на мёртвого Трубецкого, на тёмную воду пруда. Мысли его лихорадочно работали. Рябинин – адвокат. Трубецкой – судейский чиновник. Оба связаны с правосудием. Оба убиты с интервалом в два дня. Оба – без грабежа, без борьбы, с какой-то пугающей аккуратностью.

Совпадение?

Нет. Теперь это точно серия.

Он спрятал запонку в карман и пошёл прочь от пруда, на ходу отдавая распоряжения. Надо было ехать к вдове Рябинина, к сослуживцам Трубецкого, рыться в старых судебных архивах. Работы было – непочатый край.

Выходя из сада, он столкнулся с толпой зевак. Лица у всех были одинаковые: испуганные и одновременно жадные до зрелищ. Какая-то женщина в трауре крестилась, глядя на сад, мальчишки лезли на ограду, приказчик из лавки напротив продавал пирожки и комментировал происходящее с видом знатока.

– …и говорят, у него на шее следы, прямо пальцы видать! А денег не тронули, значит, не за деньгами охотится…

Громов хотел пройти мимо, но вдруг остановился. В толпе, на самом краю, стоял человек в котелке. Тот самый, которого он видел у набережной, когда нашли Рябинина. Стоял прямо, не двигаясь, и смотрел не на сад, не на толпу, а прямо на Громова.

Их взгляды встретились на секунду. А может, Громову показалось. Человек в котелке отвернулся, смешался с толпой и исчез.

Громов рванул было за ним, но люди мешали, толкались, лезли под ноги. Когда он выбрался на свободное место, человека уже не было. Только пустая улица, мокрые тротуары и редкие прохожие, спешащие по своим делам.

– Чёрт, – выдохнул Громов, чувствуя, как колотится сердце.

Он вернулся в сад, подошёл к Бахтину.

– Слушай внимательно. Тут, возможно, ходит один тип. В котелке, в тёмном пальто, лет сорока. Я его уже дважды вижу – у первого трупа и сейчас. Если увидишь – немедленно ко мне. Но осторожно, понял?

– Понял, Алексей Николаевич. Думаете, он?

– Не знаю, что думать. Но совпадений слишком много. А я в совпадения не верю.

Он посмотрел на часы. Половина девятого утра. До визита к градоначальнику оставалось два часа, а у него ещё даже рапорт не готов.

– Работаем, – сказал он Бахтину и пошёл к выходу.

В кармане у него лежала запонка с буквами «А.З.». И в голове вертелась одна фамилия, которую он уже слышал сегодня.

Золотов.

Свидетелей нет. Обход дворов-колодцев. Молчание жителей как худший враг сыска.

Глава 6. Свидетелей нет

Колодец был похож на каменный мешок.

Громов стоял посреди двора и медленно поворачивался вокруг своей оси, задрав голову. Пять этажей доходных домов поднимались к небу отвесными стенами, оставляя лишь небольшой квадрат серого неба наверху. Чёрные лестницы, чугунные перила, облупившаяся штукатурка, запах кошек и сырости – обычный петербургский двор, каких тысячи.

Здесь, на Садовой, в двух шагах от Юсуповского сада, прошлой ночью случилось убийство. А значит, здесь должен быть свидетель. Всегда кто-то есть. Дворник, который не спит. Кухарка, выглянувшая в окно. Извозчик, заезжавший во двор. Ночной сторож. Кто угодно.

Громов уже третий час ходил по этим дворам, и третий час ему улыбались, кланялись, крестились и говорили одно и то же:

– Ничего не видели, батюшка. Ничего не слышали. Спали.

– А вы? – Громов остановился перед дворником, угрюмым мужиком с метлой. – Вы тоже спали?

Дворник, Егор по имени, отвёл глаза.

– Так положено, ваше благородие. Ночью спят, днём работают.