Вячеслав Гот – Мисс Харроу и отравленный пирог (страница 1)

Вячеслав Гот

Мисс Харроу и отравленный пирог

Глава 1. Клубника, сливки и старые обиды

Благотворительный базар в Сент-Мэри-Мид всегда открывал сезон клубники.

Июньское солнце золотило крыши коттеджей, а воздух, казалось, состоял из свежескошенной травы, медовых роз и, разумеется, выпечки. В этом мисс Эвелин Харроу была абсолютно уверена: ни одно благотворительное мероприятие в Англии не обходилось без пирогов, и Сент-Мэри-Мид не было исключением.

Она сидела на своём обычном месте — в тени старого вяза, откуда открывался безупречный обзор на длинные столы, накрытые льняными скатертями. Серая шерсть, кружевной воротник и неизменная корзинка для рукоделия. Со стороны могло показаться, что пожилая леди просто наблюдает за суетой. Но те, кто знал мисс Харроу, понимали: она изучает.

— Эвелин, дорогая, вы не возьмёте кусочек? — пропела дородная миссис Барроу, указывая на главный экспонат дня.

Пирог миссис Прайс. Легендарный пирог. Тончайшая слоёная корочка, начинка из ревеня и клубники, залитая заварным кремом по семейному рецепту, который хранился три поколения. Каждый год он был центром всеобщего обожания.

— Быть может, чуть позже, — мягко улыбнулась мисс Харроу. — Сначала позвольте полюбоваться.

Она действительно любовалась. Но не столько пирогом, сколько лицами тех, кто на него смотрел.

Вот миссис Прайс — раскрасневшаяся от гордости, поправляет салфетки. Вот её муж, полковник Прайс в отставке, терпеливо держит поднос. А вот — и это было куда интереснее — их дочь Маргарет, которая почему-то не сводила глаз с сэра Реджинальда Хейла. Старый холостяк, богат, вреден и известен тем, что меняет прислугу как перчатки.

— Кому достанется самый большой кусок? — задумчиво пробормотала мисс Харроу.

Рядом присела её племянница, юная Гвендолин, которая считала тётю чудаковатой.

— Вам всё мерещится, тётя Эвелин. Это же просто пирог.

— Дорогая, — мисс Харроу переложила вязание, — в маленьких деревнях люди не кладут в пирог яд. Они кладут туда многолетние обиды. И поверь, на вкус они куда горче крысиного корня.

Гвендолин рассмеялась.

А ровно через сорок минут, когда солнце достигло зенита, сэр Реджинальд Хейл рухнул лицом в тарелку с клубникой и кремом, даже не успев охнуть.

Визг миссис Барроу услышали в соседней деревне.

Мисс Харроу же, не поднимаясь с места, аккуратно сложила вязание и посмотрела на пирог, у которого осталось ровно шесть надрезанных кусков.

— Я же говорила, — тихо сказала она. — Не в пироге дело. В том, кому он предназначался.

Подбежавший констебль Хартли растерянно мялся, пока кто-то звонил доктору. Полиция, приехавшая через час, объявила: сердечный приступ. Досадная случайность.

Но когда юный инспектор из Скотланд-Ярда, которого отрядили в провинцию за выслугу лет, начал записывать показания, мисс Харроу вежливо кашлянула.

— Простите, инспектор. Только одно маленькое замечание.

Он обернулся раздражённо. Старая леди с вязанием.

— Миссис Прайс, — продолжила Эвелин, не дожидаясь разрешения, — вы не могли бы сказать, для кого вы испекли два пирога?

Миссис Прайс побледнела.

Инспектор нахмурился.

А мисс Харроу улыбнулась той самой улыбкой, от которой у убийц в Сент-Мэри-Мид бежали мурашки по спине.

— Видите ли, инспектор, на этом столе лежит не просто отравленный пирог. На этом столе лежит попытка, которая пошла не по плану. Вопрос не в том, кто это сделал. Вопрос в том, кого хотели убить на самом деле.

Лёгкий летний ветерок колыхнул кружево её воротничка.

Сент-Мэри-Мид только что перестало быть тихой деревушкой.

Глава 2. Роковой кусок пирога

Смерть не любит спешки. Но в тот день она явилась стремительно, как удар ножа.

Сэр Реджинальд Хейл взял свой кусок пирога ровно в три двенадцать пополудни. Об этом мисс Эвелин Харроу могла сказать с уверенностью часовщика, ибо в тот самый момент она взглянула на свои карманные часы — подарок покойного отца, который ходил с точностью до секунды.

— Какой чудесный аромат, — произнес сэр Реджинальд, принимая тарелку из рук самой миссис Прайс. Он даже не поблагодарил, разумеется. Это было не в его привычках.

Он сделал первый укус. Второй. Запрокинул голову, наслаждаясь кремом.

А потом его лицо изменилось.

Мисс Харроу, которая наблюдала за ним с того самого момента, как он взял вилку, заметила это раньше всех. Сначала лёгкое замешательство — словно вкус показался ему не тем, чем должен быть. Затем тень удивления. А затем — страх.

Настоящий, животный страх, который не сыграть никакому актёру.

— Воды… — выдохнул сэр Реджинальд хрипло, хватаясь за горло.

Тарелка выскользнула из его пальцев и разбилась о траву с глухим стуком. Клубника покатилась в разные стороны, оставляя на белой скатерти кроваво-красные следы. Потом он встал — точнее, его тело встало, словно забыв спросить разрешения у самого себя. Сделал шаг. Второй.

И рухнул.

Лицом вниз. Прямо в блюдо с заварным кремом, которое стояло на соседнем столе.

Тишина была такой плотной, что мисс Харроу слышала, как жужжит пчела над забытой чашкой чая. А потом мир взорвался криком.

Первой закричала миссис Барроу — пронзительно, не по-английски, с нотками настоящей истерики. Подхватила миссис Уэбб, та в свою очередь уронила поднос с лимонадом. Дети заплакали. Кто-то побежал к дому викария за доктором, хотя всем было ясно: доктор уже не нужен.

Полковник Прайс, бледный как полотно, опустился на колени рядом с телом и неумело пощупал пульс на шее. Поднял голову. Покачал ею.

— Мёртв, — сказал он громко, и это слово прозвучало как приговор. — Сэр Реджинальд мёртв.

Миссис Прайс стояла у своего пирога, прижав ладони ко рту. Её муж посмотрел на неё — долгим, странным взглядом. Мисс Харроу это заметила.

Интересно, подумала она. Очень интересно.

— Сердце, — объявила миссис Прайс дрожащим голосом, когда вокруг начали собираться люди. — У него всегда было слабое сердце. Все знали. Это несчастный случай.

Мисс Харроу не произнесла ни слова. Она медленно подошла к тому месту, где разбилась тарелка, наклонилась — насколько позволяла её спина — и с величайшей осторожностью подняла с травы кусочек клубники, который не успели растоптать.

Понюхала.

Отложила в носовой платок.

— Что вы делаете, мисс Харроу? — раздался голос юной Гвендолин, которая подбежала раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

— Дорогая, — ответила та, аккуратно завязывая узелок на платке, — в моём возрасте позволительно маленькое чудачество. Я собираю образцы для своего гербария.

Гвендолин не поверила ни единому слову. Но промолчала.

Тем временем прибыл доктор Морган — пожилой, близорукий, но до сих пор считавший себя лучшим врачом в трёх графствах. Он осмотрел тело, поднял веко, зачем-то понюхал губы покойного — и быстро выпрямился.

— Не сердце, — сказал он тихо, обращаясь к полковнику Прайсу. — Сердце здесь ни при чём. Я видел такое во время войны. Это похоже на отравление алкалоидом. — Он помолчал. — Нужно вызвать полицию. Не нашего местного констебля. Серьёзную полицию.

Слово «отравление» прошелестело по толпе, как ветер по высохшей траве. Люди начали отходить от стола с пирогами, словно тот был зачумлённым.

Мисс Харроу стояла неподвижно, сжимая в руке носовой платок с клубникой. Она смотрела на стол, где красовался огромный, почти нетронутый пирог миссис Прайс. Шесть надрезанных кусков. Шесть человек, которые успели его попробовать.

Только один из них сейчас лежал мёртвый на траве.

— Сущий пустяк, — прошептала она себе под нос. — Сущий пустяк, но… почему именно его кусок?

Где-то за спиной констебль Хартли растерянно призывал всех сохранять спокойствие. Никто его не слушал.

А мисс Харроу уже знала: впереди долгий вечер. И очень много чая. Потому что убийца — а она не сомневалась, что это убийца — сидит где-то здесь, пьёт лимонад и смотрит на тело сэра Реджинальда с выражением, которое не назвать ни горем, ни испугом.

Она найдёт это выражение. У неё есть время.

В Сент-Мэри-Мид всегда было слишком много времени.