Вячеслав Гот – Мисс Харроу и отравленный пирог (страница 4)
— В семь? — переспросила мисс Харроу с лёгким удивлением. — Рано для визита.
— Он сказал, что хочет застать всех врасплох. — Миссис Прайс поджала губы. — Я вам скажу, Эвелин, эти полицейские из Лондона не понимают нашей деревенской жизни. Они думают, что все мы преступники.
— И что же вы ему рассказали?
Миссис Прайс отпила чаю и начала перечислять с механической чёткостью, от которой у мисс Харроу чуть заметно дёрнулся уголок рта:
— Я сказала, что встала в шесть утра. Замесила тесто в шесть тридцать. Поставила пирог в печь в семь пятнадцать. В девять десять вынула его. С девяти тридцати до одиннадцати украшала клубникой и глазурью. В одиннадцать утра была в церкви — на репетиции хора. В двенадцать вернулась, поменяла платье и пошла на базар. Викарий подтвердит. Миссис Уэбб подтвердит. Полковник Прайс подтвердит.
— И полковник подтвердит, — мягко повторила мисс Харроу.
— Разумеется. Мы всё делали вместе.
— Вместе?
Миссис Прайс запнулась на секунду — едва заметно, словно наткнулась на невидимую стену.
— Ну… не совсем вместе. Всё, что касается пирога, делала я. Это женское дело. Полковник занимался навесом, стульями. Но он был рядом. В доме. Всё время.
— Значит, полковник Прайс может подтвердить, что никто посторонний не подходил к пирогу?
— Абсолютно.
Мисс Харроу кивнула и задумалась.
— Скажите, дорогая, — спросила она после паузы, — а нож, которым вы резали пирог… вы его помните?
Миссис Прайс побледнела. Совсем чуть-чуть, но мисс Харроу, которая за свою жизнь наблюдала за сотнями прихожан во время проповедей, умела замечать бледность ещё до того, как её замечал сам человек.
— Нож? — переспросила миссис Прайс слишком быстро. — Обычный нож для пирога. Серебряный. С костяной ручкой.
— Где он теперь?
— Я… я не знаю. Должно быть, кто-то убрал со стола. Или констебль забрал как улику.
— Констебль Хартли говорит, что ножа нет. Он обыскал весь стол и землю вокруг.
Повисла тишина. В ней было что-то тягучее, как патока.
— Потерялся, — прошептала миссис Прайс. — Такое случается на ярмарках. Серебро часто пропадает.
— Да, — согласилась мисс Харроу. — Часто.
Она допила чай и поднялась.
— Я, пожалуй, пойду. Мне нужно зайти к миссис Барроу. У неё, кажется, сегодня тоже был разговор с инспектором.
Миссис Прайс кивнула с явным облегчением. Но когда мисс Харроу уже взялась за ручку двери, хозяйка вдруг сказала:
— Эвелин… вы верите, что это я?
— Я верю в факты, — ответила та, не оборачиваясь. — Факты таковы: вы пекли пирог. Вы резали пирог. Вы подали кусок сэру Реджинальду. Кусок был отравлен. Это факты.
— Но я не хотела его убивать! — вырвалось у миссис Прайс быстро, нервно. — Я вообще не хотела никого убивать!
Мисс Харроу медленно обернулась.
— Ах, — сказала она тихо. — Ах, вот как.
Миссис Прайс поняла, что сказала лишнее. Её лицо из бледного стало серым — цвета старого пепла.
— Я хотела сказать… я не хотела… это был несчастный случай…
— Дорогая, — мягко произнесла мисс Харроу, — если бы это был несчастный случай, вы бы сказали: «Я не убивала». Вы же сказали: «Я не хотела его убивать». — Она помолчала. — Это разные вещи.
И, не дожидаясь ответа, она вышла на крыльцо, где её уже ждала запряжённая коляска.
Гвендолин, сидевшая на заднем сиденье, заёрзала:
— Что она сказала? Что значит «не хотела его убивать»?
— Это значит, дорогая, что миссис Прайс знала: пирог отравлен. — Мисс Харроу устроилась поудобнее. — Она не говорила: «Я не клала яд». Она сказала: «Я не хотела убивать его».
— То есть яд клала она, но жертва предполагалась другая?
— Именно так.
Гвендолин ахнула:
— Но кто же? И зачем?
Мисс Харроу посмотрела на дом Прайсов, где в окне второго этажа мелькнула тень. Не миссис Прайс — другой женщины. Молодой.
— Маргарет, — тихо сказала она. — Их дочь. Знаешь, Гвендолин, мне всё больше кажется, что этот пирог пекли не для сэра Реджинальда. Пирог пекли для того, кто должен был умереть, но не умер. А сэр Реджинальд просто оказался не в том месте и не в то время.
— Но миссис Прайс не стала бы травить собственную дочь! — воскликнула племянница.
— Конечно, не стала бы, — согласилась мисс Харроу. — А вот полковник Прайс? Или сама Маргарет? — Она помолчала. — Или тот молодой человек у калитки с письмом в кармане?
Коляска тронулась.
— И самое интересное, — добавила мисс Харроу, доставая из кармана маленький блокнотик, куда она записывала всё, начиная от рецептов и заканчивая подозрениями, — у миссис Прайс алиби на каждую минуту утра. Но я заметила одну странность.
— Какую?
— Она сказала, что украшала пирог с девяти тридцати до одиннадцати. Но клубника на пироге была свежей — собранной вчера вечером. Я спрашивала у садовника. А вчера вечером, Гвендолин, сэр Реджинальд Хейл ужинал в этом доме.
Гвендолин онемела.
— Да-да, — кивнула мисс Харроу. — Ужинал. И сплетни говорят — я всегда к ним прислушиваюсь, хотя никогда не верю на слово, — что ужин закончился громкой ссорой. Полковник Прайс что-то кричал. Маргарет плакала. А сэр Реджинальд ушёл, хлопнув дверью, и сказал: «Вы все ещё пожалеете».
— И после этого миссис Прайс печёт пирог, в котором оказывается яд?
— И после этого, — эхом отозвалась мисс Харроу.
Они въехали на Хай-стрит. Солнце поднялось высоко, освещая аккуратные домики с палисадниками. Мирная, благостная картина. Идеальная декорация для убийства.
— Знаешь, Гвендолин, — сказала мисс Харроу, когда коляска остановилась у её дома, — есть одна вещь, которую я не понимаю.
— Какая же?
— Алиби миссис Прайс слишком подробное. Она помнит всё до минуты. Это неестественно. Обычный человек в день благотворительного базара так не следит за временем. Она готовилась к допросу заранее.
— Но, если она готовилась, значит, она знала, что убийство произойдёт?
— Значит, она знала. — Мисс Харроу взяла свою корзинку для рукоделия. — А если она знала — значит, она либо убийца. Либо соучастница. Либо... — Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой в Сент-Мэри-Мид бледнели самые стойкие. — Либо она кого-то прикрывает.
— Кого?
— Того, кто на самом деле резал пирог, дорогая. Того, кто на самом деле положил яд. Того, кто очень хотел, чтобы один из гостей не дожил до вечера.
Мисс Харроу вошла в дом.
И в тот же момент на пороге полицейского участка инспектор Томпсон подписал ордер на обыск дома Прайсов.
Дело начинало обретать форму. Но не ту, какую ожидали все.