Вячеслав Гот – Меня следует казнить на третьей главе (страница 1)

Вячеслав Гот

Меня следует казнить на третьей главе

Глава 1. Библиотекарь, заснувший с книгой

За окном барабанил дождь. Тот самый осенний дождь, который превращает город в размытое акварельное пятно и заставляет кутаться в пледы даже самых стойких жителей. В квартире было тихо, если не считать мерного тиканья часов на кухне и шелеста страниц.

Вера потерла уставшие глаза. Стрелки на часах показывали половину третьего ночи. Завтра – вернее, уже сегодня – ей нужно было вставать в семь, чтобы открыть библиотеку. Но оторваться было невозможно.

На коленях лежал том в твёрдом переплёте. Чёрная обложка, серебряное тиснение: «Корона и пепел. Книга третья. Финал».

Вера знала эту книгу наизусть. Она прочитала её ещё в день выхода, потом перечитала через неделю, чтобы успокоить нервы, и ещё раз месяц назад, когда решила подготовиться морально. Она работала библиотекарем не потому, что любила тишину, а потому, что любила миры, которые прячутся между строк. Но «Корона и пепел» была особенной. Это была её зависимость. Её проклятие.

– Ну почему, Мора? – прошептала Вера в пустоту комнаты. – Почему нельзя было просто уйти в отставку?

Она смотрела на страницу сто сорок вторую. Здесь, в роскошном королевском саду, под сенью мраморных статуй, леди Мора произносила свою последнюю роковую фразу. Холодная. Расчётливая. Обречённая.

Вера ненавидела Мору. Не той детской ненавистью, когда читатель хочет, чтобы злодей получил по заслугам. Это было глубже. Вера ненавидела её слепоту. Мора могла иметь всё – власть, влияние, ум, – но выбрала путь интриг, отравленных бокалов и предательств. Она была идеальным злодеем для этой истории. Слишком идеальным.

«Её следует казнить на третьей книге», – так писал автор в интервью. И он сдержал слово.

Вера провела пальцем по строке, где описывался приговор. Глава королевской стражи, Каэн. Человек-тень. В книге у него было всего несколько сцен, но именно он должен был надеть на Мору оковы. Именно его голос должен был провозгласить конец её жизни.

– Жестоко, – выдохнула Вера, откидываясь на спинку дивана.

Её квартира была маленьким царством бумаги. Стены исчезали за стеллажами, ломящимися от фолиантов. Здесь пахло ванилью, старой пылью и клеем. Запахом безопасности. Вера чувствовала себя здесь хозяйкой судьбы. Здесь, среди книг, она могла контролировать всё. Она знала, кто умрёт в следующем абзаце. Знала, кто предаст ради любви. Знала, что злодейка не получит шанса на искупление.

Но сегодня, читая знакомые строки в сотый раз, Вера почувствовала странный укол в груди. Не жалость к Море – нет, Мора заслужила свою участь. А ощущение… незавершённости. Будто между строк скрыто что-то, чего она не заметила за всеми этими чтениями.

Глаза слипались. Текст начал плыть, буквы танцевали, превращаясь в чёрных жуков, ползущих по белой бумаге.

– Ещё одну страницу, – пробормотала Вера, хотя веки уже становились свинцовыми. – Просто ещё одну…

Она не почувствовала, как книга соскользнула с колен на ковёр. Не почувствовала, как выключила настольную лампу, оставив комнату в полумраке, освещённом лишь уличным фонарём. Дождь за окном усилился, будто пытаясь смыть границы между реальностью и вымыслом.

Вера уснула мгновенно. Ей снилось, что она падает.

Не в мягкую перину, а в глубокую, тёмную шахту. Вокруг неё шелестели страницы, миллионы страниц, они кружились вихрем, разрезая кожу острыми углами. Она слышала чей-то голос. Низкий, спокойный, лишённый эмоций.

«Три книги, – говорил голос. – У тебя есть три книги».

– Что? – попыталась спросить Вера во сне, но губы не слушались.

«Чтобы не прошла Церемония».

Вихрь страниц сгустился, превращаясь в пепел. Чёрный, липкий пепел забивал горло. Вера задыхалась. Она хотела проснуться, вернуться в свою квартиру, к запаху ванили и будильнику, который зазвонит через четыре часа.

Но вместо звонка будильника она услышала звон металла.

Холодный. Тяжёлый.

Вера резко вдохнула.

Воздух был другим. Не спёртый квартирный, пропитанный пылью, а свежий, с ароматом ночных цветов и… железа. Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Оно было чужим. Тяжёлым. Слишком мягким в одних местах и непривычно лёгким в других.

Вера открыла глаза.

Над ней не было её потолка с трещиной в углу, которую она собиралась заклеить уже год. Вместо побелки её смотрело высокое, резное дерево балок, утопающее в полумраке. Полог кровати был из тяжёлого бархата, цвета крови.

Она подняла руку.

Это была не её рука. Не рука библиотекаря, испачканная чернилами и бумажной пылью. Это была тонкая, аристократичная рука с длинными пальцами, на безымянном пальце которой сверкал массивный перстень с чёрным камнем.

Вера села, и тяжёлые волосы – не её короткие каштановые волосы, а длинная, тяжёлая волна цвета воронова крыла – посыпались на плечи.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она знала этот перстень. Она видела его на иллюстрации в начале третьей книги. Она знала этот бархат. Она знала этот запах.

Это был покой леди Моры.

Вера медленно повернула голову к зеркалу в углу комнаты. Из темноты на неё смотрела женщина. Красивая. Холодная. С глазами, в которых застыл ужас.

– Нет, – прошептала Вера чужим, мелодичным голосом. – Этого не было в сценарии.

За дверью послышались тяжёлые шаги. Кто-то остановился прямо у её спальни. Дыхание за дверью было ровным, спокойным. Будто человек знал, что она проснулась.

Вера сжала пальцами простыню. Она знала, кто стоит там. В оригинале он не приходил сюда до самого дня казни.

Но сюжет уже начал меняться.

И у неё было ровно три книги, чтобы выжить.

Глава 2. Пробуждение в чужой коже

Паника пришла не сразу. Сначала было онемение.

Вера сидела на краю огромной кровати, чувствуя, как холодный шелк простыни скользит по ногам. Её ногам? Нет. Это были ноги леди Моры. Длинные, бледные, непривычно изящные. Она попыталась сделать вдох, но воздух казался слишком густым, насыщенным ароматом ночных фиалок и чего-то металлического – возможно, оружия за дверью.

– Спокойно, – сказала она вслух. Голос звучал странно. Ниже, чем её собственный, с бархатистыми нотками, которые могли обмануть кого угодно, кроме неё. – Просто сон. Это просто очень яркий сон.

Она ущипнула себя за предплечье. Больно. Резко. На коже остался красный след.

– Чёрт, – выдохнула Вера.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить последнее, что видела перед сном. свою квартиру. Дождь. Третья книга. Смерть Моры.

А теперь она здесь. В спальне Моры. Но почему она не в темнице? Почему за окном не серое небо дня казни, а звёзды?

Вера подошла к зеркалу. Она боялась посмотреть, но необходимость перевесила страх.

Отражение было безупречным. Высокие скулы, тонкие брови, губы, будто окрашенные вином. И глаза. Большие, тёмные, сейчас расширенные от ужаса. Это было лицо женщины, которая привыкла командовать. Лицо женщины, которую все боялись.

Вера подняла руку к лицу. Отражение повторило движение.

Внезапно голову пронзила боль. Короткая, острая вспышка. Чужие воспоминания хлынули потоком, как вода из прорванной плотины.

Холодный зал совета. Шёпот заговорщиков. Вкус яда на губах. Лицо короля, полное презрения. И снова он – человек в чёрных доспехах, стоящий в тени.

Вера схватилась за край туалетного столика, чтобы не упасть.

Это были не её воспоминания. Это было наследство Моры. Но они были обрывочными, словно кто-то вырвал страницы из середины книги. Она помнила чувства – холодный расчет, жажду власти, обиду на короля. Но она не помнила деталей. Не помнила лиц слуг. Не помнила, где лежит яд.

Зато она помнила сюжет.

Вера выпрямилась. Библиотекарь в ней проснулся раньше, чем аристократка. Если есть сюжет, значит, есть структура. Если есть структура, значит, есть лазейки.

Она быстро осмотрелась. На столике лежал пергамент с печатью. Вера схватила его.

«Её Величество приглашает леди Мору на осенний бал».

Дата.

Вера перевела взгляд на календарь на стене.

Её сердце пропустило удар.

Это не третья книга. Это даже не вторая.

Это начало первой.

Тот самый бал, с которого всё началось. Где Мора впервые публично унизила героиню. Где она впервые открыто продемонстрировала свою власть. Где она поставила первую подпись под своим смертным приговором.