Вячеслав Гот – Любовь (под) запретом (страница 6)

Сердце пропускает удар.

– Это просто работа, – говорю я, но мой голос звучит неубедительно даже для меня самой.

– Конечно, – Лена кивает, но в её глазах нет веры. – Просто… у нас до вас была сотрудница. В отделе маркетинга. Ей тоже делали подарки. Вызывали в кабинет после работы. А потом она уволилась. Никто не знает почему, но поговаривают…

Она замолкает, потому что в конце коридора появляется фигура. Ветров. Он выходит из своего кабинета и направляется в нашу сторону, и Лена мгновенно превращается в образец корпоративного спокойствия.

– Мне пора, – бросает она и быстро уходит.

Я остаюсь у кулера одна. Ветров приближается, и каждый его шаг отдается в моей груди.

– Алиса, – произносит он, останавливаясь напротив. – Как работается с новыми принадлежностями?

– Спасибо, – отвечаю я, стараясь не смотреть ему в глаза. – Но это было не обязательно.

– Я сам решаю, что обязательно, а что нет.

Его голос низкий, спокойный, и в нём нет ничего угрожающего. Но я чувствую опасность. Она исходит от него, как тепло от включенного утюга – не обжигает, но предупреждает: не прикасайся.

– Александр Николаевич, – говорю я, поднимая глаза, – я ценю ваше внимание, но, возможно, стоит соблюдать границы?

Он приподнимает бровь. Этот жест – едва заметный, почти неуловимый – заставляет моё сердце биться быстрее.

– Границы? – переспрашивает он, и в его голосе появляется что-то опасное. – Вы о каких именно границах говорите, Алиса? Рабочих? Или личных?

– И тех, и других.

Он делает шаг ближе. Мы теперь на расстоянии вытянутой руки, и я чувствую запах его парфюма. Древесный, терпкий, вызывающий головокружение.

– А если я не хочу их соблюдать?

Его голос становится тише, и в этом шёпоте – обещание. Или угроза. Я не могу отличить.

– Тогда я буду вынуждена напомнить вам о правилах корпоративной этики, – отвечаю я, и мои слова звучат смелее, чем я себя чувствую.

Ветров усмехается. Коротко, почти беззвучно, но я слышу.

– Правила корпоративной этики, – повторяет он, словно пробуя слова на вкус. – Вы действительно думаете, что я их не знаю? Я их писал, Алиса. Собственноручно.

Он наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание на своей щеке.

– И знаете, что я там написал мелким шрифтом?

Я не дышу.

– Что правила существуют для тех, кто не умеет отвечать за свои желания.

Он выпрямляется, делает шаг назад, и его лицо снова становится непроницаемой маской.

– Хорошего дня, Алиса.

Он разворачивается и уходит, оставляя меня у кулера с бешено колотящимся сердцем и чашкой воды, которую я так и не налила.

В 15:30 происходит то, чего я боялась.

Вика подходит к моему столу с папкой в руках. Её улыбка приторно-сладкая, как дешёвый сироп.

– Алиса, привет! – говорит она, усаживаясь на край моего стола. – Как проходит адаптация? Всё нравится?

– Да, спасибо, – отвечаю я осторожно.

– Это замечательно. – Она наклоняется ближе, и её голос становится доверительным. – Слушай, а правда, что тебя вчера вызывали в службу безопасности? Говорят, у них были вопросы к твоим документам?

Моё сердце пропускает удар. Откуда она знает?

– Плановая проверка, – ровно отвечаю я. – Обычная процедура.

– Конечно-конечно, – кивает Вика, но её глаза блестят. – Просто у нас тут такое редко бывает. Обычно проверяют только тех, кто… ну, знаешь, вызывает сомнения.

Она смотрит на меня с подчеркнутым интересом, и я понимаю: она ищет слабое место. Хочет понять, что я за птица, и, если получится, использовать это против меня.

– Должно быть, у вас богатый опыт в кадровых вопросах, – говорю я с холодной улыбкой. – Сколько лет вы работаете в отделе аналитики?

Вика моргает, не ожидая такого поворота.

– Два года.

– И за это время вы успели изучить все процедуры службы безопасности? Впечатляет.

Её улыбка становится натянутой.

– Я просто забочусь о коллегах.

– Это очень мило, – киваю я. – Но с моими документами всё в порядке. Спасибо за беспокойство.

Вика поднимается, и в её глазах я читаю холодную злость.

– Конечно. Удачи с отчётом, – бросает она и уходит, покачивая бёдрами.

Я выдыхаю, сжимая под столом кулаки.

Это только начало, понимаю я. Если я не перестану привлекать внимание Ветрова, эти люди сожрут меня живьём. А он, кажется, делает всё, чтобы я была на виду.

В 18:00, когда большинство сотрудников уже расходятся, я всё ещё сижу за компьютером, пытаясь наверстать упущенное. Отчёт подвигается медленно, дипломная работа не написана, а мысли разбегаются, возвращаясь к разговору у кулера снова и снова.

– Вы всё ещё здесь?

Я поднимаю голову. Ветров стоит у моего стола, и я даже не слышала, как он подошёл.

– Работаю, – отвечаю я, не отрывая глаз от монитора.

– Я вижу.

Он садится на стул напротив – тот, что стоит у соседнего стола, – и это так неожиданно, что я теряю нить мысли.

– Александр Николаевич, – говорю я, – уже поздно. Если вы пришли проверять отчёт, он ещё не готов.

– Я пришёл не за отчётом.

Его голос тихий, спокойный. В пустом офисе, где гаснет автоматический свет, он звучит особенно интимно.

– Тогда зачем?

Он молчит несколько секунд, глядя на меня. В полумраке его глаза кажутся почти чёрными, и в них нет обычной холодности. Там что-то другое. То, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Я хочу понять, – медленно произносит он, – почему вы боитесь.

Я замираю.

– Я не боюсь.

– Врёте. – Он наклоняется ближе, и его голос становится тише. – Вы боитесь с самого первого дня. Я вижу это по тому, как вы напрягаетесь, когда я вхожу в комнату. По тому, как вы избегаете смотреть мне в глаза, хотя в остальном вы чертовски смелы.

– Я не…

– Вы боитесь, – перебивает он. – И я хочу знать почему.

Он так близко. Слишком близко для босса, слишком близко для человека, который должен оставаться за стеклянной стеной своего кабинета.