Вячеслав Гот – Кто убил леди в библиотеке? (страница 5)

— И вы, полагаю, знаете, кто это?

— Пока нет, — признался Вейн без тени смущения. — Но у меня есть одно преимущество, которого нет у вас. Я не знаю никого из этих людей. Я не читал протоколов допросов. Я не видел их лиц до того, как войти в этот дом. А значит, я вижу их такими, какие они есть сейчас — без ваших предубеждений, без подозрений, прилипших к ним за эти три дня.

Он достал из кармана маленький блокнот в кожаном переплете — не полицейский, а личный, с выцветшей ленточкой вместо закладки.

— Расскажите мне всё, инспектор. С самого начала. Не то, что вы думаете, а то, что случилось. Факты, улики, странности — всё, что не вписывается. А потом я скажу вам, что вы упустили.

И Мортон — сам не зная, почему он подчиняется этому тихому, незаметному человеку с голубыми глазами — начал рассказывать.

Он говорил сорок минут. О леди Эвелин, о библиотеке, о подчеркнутой фразе, о пометке «Гамлет», о фотографии за панелью, о показаниях сэра Реджинальда, о странной истерике Сесилии, о двусмысленных намеках миссис Блэквуд, о безупречном алиби каждого из гостей — и о том, что безупречные алиби складываются в картину, где убийство становится невозможным.

Вейн слушал, не перебивая, иногда что-то помечая в своём блокноте. Когда Мортон закончил, он закрыл его, положил на колено и задумался.

— Вы сказали, что дверь в библиотеку была заперта изнутри, — наконец произнес он. — Это ключевая деталь. Как именно она была заперта?

— Задвижкой, — ответил Мортон. — Старая, массивная задвижка, которую можно открыть и закрыть только изнутри.

— И ваши люди проверили, можно ли её манипулировать снаружи? Леской, проволокой, чем-то ещё?

— Проверили. Невозможно. Задвижка плотная, механизм без хитростей. Чтобы закрыть её, нужно быть внутри комнаты.

— А как убийца вышел?

— Вот именно, — Мортон развел руками. — Это главная загадка. Если леди Эвелин вошла в библиотеку, и сама закрыла за собой задвижку — а иначе зачем бы она была заперта? — то в комнате могли быть только она и убийца. Но убийца, убив её, должен был как-то выйти. И запереть дверь снаружи. Что невозможно.

— Или, — тихо сказал Вейн, — леди Эвелин не закрывала задвижку. Её закрыл кто-то другой. Кто был в библиотеке до неё.

— Но тогда она вошла бы в незапертую дверь, обнаружила бы убийцу, заперлась бы с ним... нет, не складывается.

Вейн медленно кивнул, еще раз открывая свой блокнот.

— А если предположить, что задвижка здесь вообще ни при чем? Что её закрыли после убийства, но не для того, чтобы запереть дверь, а для того, чтобы создать иллюзию запертой комнаты? Чтобы направить ваше внимание в ложную сторону?

Мортон замер. В голове, в том самом месте, которое болело от недосыпа и тревоги, зажглась маленькая, но яркая лампочка.

— Продолжайте, — сказал он.

— Не сейчас, — Вейн поднялся, легко, почти бесшумно. — Сейчас я беру паузу. Мне нужно осмотреться. Поговорить с людьми. Посмотреть на них в их естественной среде обитания. И возможно — только возможно — сделать вид, что я здесь случайно.

Он направился к двери, но на пороге обернулся.

— Инспектор, вы не задали себе главный вопрос.

— Какой?

— Зачем леди Эвелин подчеркнула фразу в книге? Если бы она хотела оставить улику, она сделала бы это явно. Но она этого не сделала. Значит, подчеркнутое адресовано не вам. А кому-то другому. Тому, кто должен был прийти в библиотеку после неё.

Он вышел.

Мортон остался сидеть, глядя на закрытую дверь. Он вдруг понял, что впервые за три дня не чувствует себя одиноким в этом проклятом поместье. И это чувство было одновременно облегчением и новой, еще более острой тревогой.

Потому что если мистер Вейн прав — а Мортон почему-то не сомневался, что тот прав — то убийца не просто хладнокровен. Он — игрок. И играет он на доске, где фигуры расставлены с самого начала.

А значит, следующего хода ждать недолго.

В столовой, где подавали завтрак, миссис Блэквуд громко смеялась шутке Фрэнсиса Вуда. Сесилия Грей ковыряла вилкой яичницу, не поднимая глаз. Сэр Реджинальд читал газету, хотя всем было очевидно, что он не видит ни строчки.

Картер разливал кофе.

И никто не заметил, как тихий человек в мышином костюме занял место в углу, за маленьким столиком, откуда была видна вся комната.

Мистер Вейн взял паузу.

Глава 7. Разговор с горничной (которая видела слишком много)

После завтрака, когда гости разошлись по своим углам — переваривать пищу и собственные тайны, — мистер Вейн не вернулся в малую гостиную, где его ждал инспектор Мортон с новой порцией протоколов. Вместо этого он направился в ту часть поместья, куда редко заглядывают сыщики: вниз, по каменной лестнице за буфетной, в царство слуг, где пахло мылом, вареной капустой и пчелиным воском.

Картер встретил его на полпути с выражением лица, которое говорило: «Я не удивлен, но виду не подам».

— Горничная, — сказал Вейн без предисловий. — Эмили Ройс. Где я могу с ней поговорить?

— У неё сегодня выходной, сэр, — ответил дворецкий, и в его голосе промелькнуло что-то, похожее на одобрение. Видимо, нечастый гость интересовался именно теми, кем следовало. — Но она не покидала поместья. С разрешения инспектора все слуги остаются на месте. Я распоряжусь, чтобы она поднялась в комнату для прислуги. Там вас никто не побеспокоит.

Комната для прислуги оказалась маленьким, тесным помещением с низким потолком, единственным окном во двор и продавленным диваном, обитым выцветшим плюшем. Эмили Ройс уже ждала там — сидела на краешке дивана, сложив руки на коленях, как школьница перед директором.

Она была некрасива той особенной, болезненной некрасивостью, которая бывает у людей, переживших слишком много горя в слишком молодом возрасте. Двадцать девять лет, но выглядела на все сорок. Бледная кожа, бесцветные волосы, глаза цвета мутной воды — и что-то в этих глазах, что заставляло смотреть ещё раз.

— Садитесь, мисс Ройс, — Вейн опустился в продавленное кресло напротив. — Я не полиция. Я просто человек, который задаёт вопросы. Вы можете не отвечать на любой из них.

— Хорошо, сэр, — голос у неё был низкий, чуть хриплый, с налетом того равнодушия, которое вырабатывается годами стирки чужих рубашек и вытирания чужих столов. — Но я всё равно ничего не знаю.

— Откуда вы знаете, что вам зададут те вопросы, на которые вы не знаете ответов? — Вейн улыбнулся той своей обезоруживающей улыбкой. — Я пока не задал ни одного.

Она опустила глаза, и в этом движении Вейн прочитал больше, чем в любом признании: страх. Не перед ним — перед тем, что она может случайно выдать.

— Вы работаете в Ривенхолле всего три месяца, не так ли?

— Да, сэр.

— Почему вы ушли с предыдущего места?

Вопрос был простым и опасным одновременно. Вейн заметил, как напряглись её плечи.

— Я не уходила, сэр. Меня уволили.

— За что?

— За то, что видела то, что не должна была видеть.

Вот оно. Вейн не шелохнулся, не ускорил дыхания. Он ждал.

— Это было в доме лорда Уэстклифа, — сказала Эмили, глядя куда-то в стену, мимо Вейна, мимо окон, мимо настоящего. — Я была личной горничной леди Маргарет. Однажды ночью я вернулась за шалью, которую забыла в её комнате, и увидела... — она замолчала. — Увидела то, за что меня обвинили во лжи и выставили без рекомендаций.

— Леди Маргарет была не одна?

Эмили кивнула. Один короткий, резкий кивок — и все.

— А леди Эвелин знала об этом? — мягко спросил Вейн. — Знала, почему вы остались без места и согласились на скромную должность в Ривенхолле за половину жалованья?

Теперь Эмили подняла глаза. В них мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Откуда вы знаете про жалованье, сэр?

— Я многого не знаю, мисс Ройс. Но я умею складывать два и два. Вы работаете в этом доме три месяца, но не выглядите счастливой. Вы боитесь кого-то из хозяев, но не говорите, кого. Вы знаете, что произошло в библиотеке в ночь убийства, но боитесь сказать. Потому что если скажете — случится то же самое, что произошло у лорда Уэстклифа. Вас не просто уволят. Вас убьют.

Она побелела так сильно, что веснушки на переносице стали похожи на кляксы.

— Я ничего не видела, — прошептала она. — Я ничего не слышала. Я была в своей комнате, спала, я...

— Мисс Ройс.

Вейн наклонился вперед, сократив расстояние между ними до полуметра. Его голос стал тише, но тверже:

— Я никому не скажу. Вас не уволят. Вас не убьют. Я даю вам слово — а моё слово в определённых кругах значит больше, чем письменный контракт. Но мне нужно знать правду. Ради леди Эвелин, которая дала вам приют, когда никто другой не взял бы вас даже задаром. Ради правосудия, если вы в него ещё верите. И ради себя самой, потому что убийца знает, что вы что-то видели, и ваша безопасность сейчас не стоит и пенни. Единственный способ выжить — помочь мне найти его раньше, чем он найдёт вас.

Долгая, звенящая тишина. Вейн слышал, как внизу, на кухне, звенит посуда. Слышал, как где-то наверху хлопнула дверь. Слышал, как Эмили Ройс делает один короткий, судорожный вздох — и сдаётся.

— Я была не в своей комнате, — сказала она, и слова хлынули, как вода из прорванной плотины. — В ту ночь я забыла почистить камин в библиотеке после ужина. Картер бы меня убил — не буквально, конечно, но он строг с огнеопасными вещами. Я спустилась около одиннадцати, когда все уже разошлись. Думала, никого не будет.