Вячеслав Гот – Боярин Волков: Магия Крови (страница 3)
К полудню пришла вторая волна. Слуга из поместья Соколиный Коготь, мальчишка лет пятнадцати в аккуратной, хоть и поношенной, ливрее, принес «господину Волкову» сверток. Он не вошел даже в калитку, перебросил сверток через плетень и крикнул, явно с чьих-то слов:
– Господин Никита Соколин приветствует! Из своих запасов, чтобы последний волчонок с голоду не подох перед смотринами! Не поминайте лихом!
В свертке оказалась черствая, уже заветренная краюха хлеба и несколько потрескавшихся реп. Подаяние. Милостыня, поданная с таким высокомерием, что она жгла сильнее пощечины. Егор стоял, сжимая эту жалкую посылку, и смотрел вслед уходящему мальчишке. Тот даже не обернулся. Презрение было абсолютным, идущим сверху вниз по всей социальной лестнице. Даже слуги «нормальных» Домов смотрели на него, как на что-то нечистое.
Вечером, пытаясь хоть как-то быть полезным, Егор взял старое корыто и пошел к колодцу на краю усадьбы. Колодец был глубок, вода холодна и чиста – одно из немногих, что еще работало исправно. Пока он наматывал тяжелую, скрипучую цепь, к колодцу подошли две девки из села, что ютилось за холмом. Увидев его, они замедлили шаг, пере шептались.
– О, да это ж наш боярин-кровопийца, – громко, нарочито, сказала одна, полная, румяная. – Смотри, Аринка, не подходи близко – зачарует, кровищу твою высосет.
– Уж и высосет, – фыркнула вторая. – Слышала, они раньше так и делали, пока их не перебили за чернокнижие. Он, гляди, и магии-то нормальной не может, выродился весь их род.
– Тише ты, сглазит еще!
– Да какой он сглазит! Пустое место!
Они набрали воду, непрестанно перешептываясь и бросая в его сторону украдкой, боязливые, но вместе с тем и насмешливые взгляды. Миф о «кровопийцах»-Волковых жил в народе, обрастая нелепыми подробностями. Страх смешивался с презрением к их нынешней слабости. Проклятие было двойным: и за прошлые «грехи», и за нынешнюю никчемность.
Вернувшись в дом с тяжелым корытом, Егор почувствовал себя окончательно разбитым. Не физически – тело, несмотря на худобу, было молодо и крепко. Душевно. Его рациональный ум, искавший логику и порядок, разбивался о плотную, непробиваемую стену предрассудков и исторически сложившегося статуса. Он был в ловушке. В ловушке чужого тела, чужой судьбы, чужого проклятия.
Он сидел на своей соломенной постели в каморке, глядя на последние языки пламени в печке (дров тоже не было, жег хворост, собранный по опушке). В голове крутились обрывки знаний. «Чистая» магия. Стихии: огонь, вода, земля, воздух. Ею владели все уважаемые Дома. Она была зрелищной, полезной в быту и на войне, одобренной Церковью и Князем. Волковы же… О них шептались. Их дар был иным. Грязным. Связанным с самой жизнью, с плотью, с кровью. В мире, где дух считался высоким, а материя – низменной, это было ересью. Их не просто уничтожили – их постарались вычеркнуть, сделать пугалом, чтобы ни у кого больше не возникло соблазна копаться в «низменных» тайнах.
«Лишен дара к чистой магии», – вспомнились ему слова из памяти, сказанные когда-то каким-то заезжим монахом-пресвитером, осматривавшим его в детстве. Мальчик Егор тогда плакал от обиды. А нынешний Егор сжал кулаки.
Внезапно, из глубин подсознания, поднялся тот самый образ, что посетил его утром после пореза. Кристаллические решетки. Код. Архитектура, зашифрованная не в кремнии, а в гемоглобине. Он посмотрел на свои руки. Вены синели под бледной кожей. Что, если это не отсутствие дара? Что, если это… другая операционная система? Несовместимая с распространенным софтом, забытая, заблокированная администратором, но оттого не менее мощная?
Импульс был иррационален, отчаянно смел. Он встал, нашел в сундуке тупой, зазубренный нож для резки корья. Сердце забилось чаще. Это было безумием. Но иного выхода из тупика унижений он не видел.
Сделав глубокий вдох, он приставил кончик ножа к подушечке большого пальца левой руки. Не для ритуала. Для чистого эксперимента. Для вызова API, который, как он подозревал, скрывался в его ДНК.
– Покажись, – прошептал он. – Если ты есть… покажись.
Он надавил. Острая боль. Выступила капля крови, темная в тусклом свете.
И в этот раз он не ждал пассивно. Он сосредоточился. Не на заклинании – он не знал слов. Он сосредоточился на намерении. На желании понять. Как архитектор, пытающийся прочесть логику чужого, написанного на неизвестном языке кода. Он смотрел на каплю, впитывая в себя ощущение: легкое головокружение, слабый звон в ушах, будто где-то глубоко внутри запустился древний, дремавший сервер.
Капля не засветилась. Но мир вокруг… изменился. Нет, не визуально. Восприятие. Он вдруг ощутил старый дубовый стол не как предмет, а как… структуру. Плотную, спокойную, завершенную. Он почувствовал слабые токи жизни в соломе матраца, едва уловимый пульс мыши, прятавшейся за плинтусом. И свою собственную кровь – не просто жидкость, а бурлящий, сложный поток, несущий в себе миллиарды инструкций. Инструкций, большинство из которых было для него закрытой книгой.
А потом, будто в ответ на его запрос, из самой глубины этого нового восприятия, из-под слоев векового страха и забвения, всплыл один-единственный, простой, как первая команда «Hello, world!», паттерн. Не образ, не слово. Знание. Ощущение того, как можно на мгновение перенаправить ресурсы, сконцентрировать что-то в сосудах пальца.
Он, затаив дыхание, повторил это внутреннее движение. Словно мысленно нажал на невидимую клавишу.
Боль от пореза внезапно стихла, сменившись странным, металлическим холодом. Капля крови на его пальце… не исчезла. Она застыла. Превратилась в крошечную, идеально круглую бусину темно-красного, почти черного стекла. Он осторожно коснулся ее другим пальцем – она была твердой и холодной, как гранат.
Первый осознанный отклик. Первая исполненная «программа». Примитивная, бесполезная? Возможно. Но это было доказательство. Доказательство того, что банк данных не пуст. Что доступ есть. Что «вырождение» – это ложь, навязанная победителями.
Он скатил застывшую каплю-бусину в ладонь и сжал ее в кулаке. Холодок впивался в кожу. В его глазах, серых и глубоких, как туман над болотом, погасла последняя искра растерянности пришельца. Разгорелось иное – холодное, аналитическое пламя.
«Хорошо, – подумал он, глядя на тень своего профиля, плясавшую на закопченной стене. – Значит, интерфейс реагирует на намерение. Система жива, но для доступа к серьезным функциям нужны… ключи. Пароли. Или уровень доступа, который открывается с активацией определенных „библиотек“».
Он был больше не Егорка-вырожденец, живущий подачками. Он был администратором, нашедшим root-доступ к заброшенному, но грозному серверу. И первым делом следовало провести инвентаризацию. Найти руководство пользователя. Найти дневник предка.
Он посмотрел в темный угол каморки, где в полу зияла незаметная прежде щель. Память тела, разбуженная шоком нового сознания, услужливо подсказала: там, под полом, есть люк. Туда когда-то спускался его отец, Сидор, всегда возвращаясь оттуда еще более мрачным и пьяным.
Завтра. Завтра он спустится. А пока… он разжал ладонь. Кровавая бусина лежала на ней, крошечный, твердый артефакт его пробудившейся воли. Первая строчка кода в новой, долгой программе.
Снаружи, в темноте, снова завыл ветер, гуляя по руинам былой славы. Но теперь в этих руинах что-то шевельнулось. Проснулось. И начало тихо, неумолимо переписывать свое будущее.
Глава 3: Искра в крови
Инициативу проявили «Медвежата». Молодые отпрыски Дома Медвежья Лапа, Василий и Глеб, считали ежедневное унижение Волкова своим личным развлечением и, видимо, тренировкой перед будущей рыцарской службой. Нашли они его на краю заросшего бурьяном сада, где Егор с заступом пытался хоть немного вскопать землю под огород – последнюю попытку обеспечить себя едой.
– О, смотри-ка, наш боярин-землепашец! – гаркнул Василий, старший, уже дородный юноша с рыжей бородкой. – Ишь, как ловко грязь копает! Уж не ищешь ли ты там сокровища своих предков-кровососов?
Егор замер, сжимая черенок заступа. Разум подсказывал: отступить, промолчать, переждать. Но что-то новое, холодное и твердое, что поселилось в нем с той ночи, восстало против этой покорности. Он медленно выпрямился.
– Сокровища мои – моя земля, – тихо, но четко произнес он. – И вам на ней делать нечего.
Наступила секунда ошеломленного молчания. Василий покраснел от нахлынувшей злобы. Маленький, жалкий Волков никогда не отвечал. Никогда.
– Как ты смеешь со мной так говорить, выродок?! – рявкнул он, делая шаг вперед. – Твоя земля? Да мы тебя здесь закопаем, и никто не пикнет! В ноги падай, проси прощения!
Глеб, помоложе и подлее, подскочил сбоку и пнул заступ, выбивая его из рук Егора. Тот потерял равновесие и упал на колени в рыхлую землю. В следующее мгновение тяжелый сапог Василия придавил его плечо к земле.
– Лижи, – прорычал Медвежонок, выставляя вперед сапог, вымазанный в навозе и грязи. – Лижи, пока я разрешаю. Может, тогда научусь уважать тех, кто выше тебя.
Слюна горьким комом встала в горле у Егора. Глаза застилала пелена ярости и унижения. Внутри все кричало. Руки впились в холодную землю. И в этот момент, когда казалось, что дальше падать некуда, Василий, для пущего унижения, ударил его сапогом по лицу. Пряжкой.