Vyacheslav Franz – Вторая Корона: Мир за завесой (страница 8)

Как-то раз Аделин, вывихнувшись в особенной ярости, сказала:

– Знаешь, а твой отец прав. Тебе бы в серьёзный университет, к серьёзным людям, а не прятаться под покровом «гордости».

Ник едва не вышвырнул её вещи за дверь:

– Убирайся! И не вздумай говорить про моего отца, если ничего не понимаешь!

Она хлопнула дверью и исчезла на неделю.

Без неё в квартире стало тихо, и Ник даже почувствовал облегчение, полностью уйдя в работу. Но через семь дней Аделин вернулась, словно ничего не случилось, заявив, что ей «надо было проверить кое-что через свои связи». Ник смотрел на неё сжав кулаки, разрываясь между желанием прогнать и слабостью перед её уверенностью. В итоге они помирились – но того романтического блеска уже не было. Всё больше походило на борьбу характеров, нежели на любовь.

В фирме у Ника тоже всё шло непросто. Его ум ценили, но сопротивление «общим стандартам» не нравилось начальству. Ник всё ещё пытался продвигать идеи более масштабного генератора. Коллеги порой перешёптывались:

– Ну и мечтатель… Думает, обойдёт весь мировой рынок энергетики.

Ник слышал эти реплики, но не реагировал – внутри лишь крепло упрямое желание доказать обратное.

Однако с каждым днём он сильнее уставал. Казалось, его зажимали со всех сторон. С одной стороны, Аделин со своими планами «крупного бизнеса», с другой – отец, который хоть и без слов, но постоянно предлагал помощь, а сам Ник считал это «ядовитым подарком». И между ними оставалась его собственная мечта и теоретические выкладки, которые он берёг в уме, стараясь избежать чьего-либо контроля.

Скоро Ник оказался перед выбором: фирма предложила ему более стабильную должность, но для этого требовалось подписать контракт о неразглашении, где все открытия, сделанные сотрудниками, становились собственностью компании. Получалось, что если он доведёт свою катушку до реального образца, права окажутся у работодателя. Для Ника это звучало как предательство своих идеалов. Он метался, не зная, выбрать ли наконец стабильную зарплату (которой ему явно не хватало) или остаться с независимостью.

Когда он рассказал об этом Аделин, она посоветовала:

– Подпиши. Если начнёшь качать права, останешься без работы, а значит, снова окажешься в нищете.

Ник чувствовал, как внутри всё клокочет. Он не хотел признавать, что нуждается в её поддержке, но понимал, что совет звучит логично.

В тот же вечер ему позвонил Фрэнк, причём лично. Ник поначалу собирался не отвечать, но в итоге взял трубку. Услышал давно знакомый, слегка охрипший голос:

– Слышал, тебе хотят «связать руки» в этой фирме? Если нужна альтернатива, у меня есть контакт в одном научном университете…

Ник ощутил, как в груди вспыхивает неприязнь. Снова отец «вмешивается»… Он быстро ответил:

– Я уже взрослый и разберусь без твоих университетов.

– Ты и так упираешься, – проговорил Фрэнк. – Хоть предупреждаю: крупные игроки не любят, когда у них что-то отбирают.

Ник не захотел слушать дальше и бросил трубку.

Внутри осталось мерзкое ощущение, будто отец действительно желал помочь, но Ник видел в этом лишь попытку показать власть. В памяти всплывали и отцовские рассказы, что у «двухмакушечных» часто происходят «необъяснимые» вещи, когда они слишком далеко продвигаются. Ник считал это выдумкой, хотя иногда по ночам в квартире мигала лампочка или мелькала за окном странная тень, и он чувствовал мгновенный холодок. «Ерунда, просто паранойя», – твердил себе.

На работе Ник в итоге отказался от неразглашения. Руководство приняло это холодно:

– Тогда извини, мы не можем держать тебя на высокой должности.

Его понизили, урезав оклад. Аделин вспылила:

– Значит, ты окончательно решил похоронить своё будущее?

Ник захлопнул дверь:

– Я все равно не свободу.

В этот же период ссоры с Аделин стали безостановочными. Каждый вечер они скандалили, доходило до рукоприкладств. Она кричала:

– Ты упускаешь все шансы, отталкиваешь всех!

– А я не желаю плясать под чужую дудку! – орал Ник.

Редкие «перемирия», полные бурной страсти, уже не склеивали разбитые осколки. Всё шло к расставанию, хотя никто из них не решался радикально рвать связь.

Глубоко в душе Ник понимал, что прошлый конфликт с отцом и страстная жажда свободы довели его до того, что он стал отвергать любые способы «встроиться» в систему. Аделин же верила, что надо «играть по правилам» ради успеха. Теперь они ежедневно буксовали в скандалах. Иногда Ник уходил из квартиры на целую ночь, то в ярости, то в отчаянии, твёрдо проговаривая про себя:

– Не подчинюсь ни отцу, ни корпорациям, ни этой женщине…

В университете, куда он изредка заглядывал за советом, некоторые считали, что Ник «скатился» в бунтарство и апатию. Но он не прекращал возиться со схемами генератора, тайком чертил «продвинутый» вариант магнитной ловушки, якобы дающей электричество с фантастической эффективностью. Он оставался один, без денег и союзников: гордость не позволяла ему менять взгляды, или же он искренне верил, что сумеет прорваться.

Аделин, видя его упрямство, стала ночевать у знакомых, оставляя его одного в холодной комнате. Ник начинал пить по вечерам (не до запоев, но заметно), чтобы как-то заглушить стресс. Пепельница зарастала окурками, комнаты тонули в бардаке. Ссоры изматывали обоих. И уже приближался миг, когда Аделин скажет «Прощай» и уйдёт окончательно, а Ник останется на перепутье. Но пока всё это тянулось мучительно, как перетянутый канат.

Ник сидел за старым столом, заваленным бумагами: схемы будущего генератора, наброски плат, расчёты полей. Всё было в хаосе, и не только на столе – в голове у него тоже всё скручивалось. За окном тянуло ветром, промозглый город стонал во тьме. А рядом Аделин уже собирала чемодан, говоря, что уходит «окончательно».

Самое странное, Ник не чувствовал привычной волны гнева. Обычно при громких ссорах они разбрасывали вещи, кричали и снова мирились. А теперь напряжение пробило потолок, и Аделин без звука бросала одежду в чемодан. Ник был слишком измучен, чтобы хоть что-то возразить. Он поднял взгляд на лист расчётов и попробовал остановить её:

– Ты уверена, что надо вот так… резко? Мы ведь…

Аделин, не оборачиваясь:

– Что «мы»? Я устала от твоих идей о бесплатной энергии. Люди не меняются. Даже если у тебя получится гениальное устройство, его продадут за копейки и будут торговать втридорога. А ты слишком гордый, чтобы признать, что без инвесторов не обойтись. Сколько можно?

Ник только сжал губы. Ещё недавно он восхищался её решимостью, а теперь эта решимость оборачивалась враждебной силой, диктующей выгоду. Аделин надела куртку и напоследок бросила взгляд:

– Я не вернусь. Может, и любила тебя, но твоя зацикленность на «спасении планеты» – это детский бред. Прощай.

Дверь захлопнулась. Ник остался в полной тишине. Несколько минут он прислушивался к пустоте за стенами, потом потянулся к бутылке виски. Острый запах алкоголя заставил его съежить лицо. «Всё, – пронеслось в голове, – конец…» И внутри, растекаясь, пульсировала пустота, не столько из-за ухода Аделин, сколько от осознания, что его жизнь летит в пропасть.

Назавтра Ник не пошёл на работу. Он сидел в своей заваленной бумагами комнате, где повсюду лежали обрывки схем, проводов и чертежей катушек. Глаза болели от недосыпа, а организм – от спиртного. Он чувствовал себя проигравшим: личная жизнь рухнула, проект буксует, а поиски инвесторов вели к жёстким условиям, убивающим идею «бесплатной энергии».

Часы текли, а Ник по-прежнему сидел, обхватив голову руками. В полусне ему мерещился Фрэнк, твердивший: «Я предупреждал, система ломает упрямых…» Ник вскакивал и пил из горла, стремясь забыть эти слова. Согласиться, что отец прав? Нет, это значило бы пойти на его правила и поддержку.

Телефон звонком оповещал, что коллеги разыскивают его, соседи жаловались на громкую музыку. Ник не отвечал. За окном жизнь текла своим ходом, а внутри расползалась пропасть. Промчались сутки, заполненные выпивкой, короткими вспышками самосожаления и тоски. Пару раз кто-то громко стучался – возможно, из лаборатории или доставка. Ник не выходил, ходил кругами между осколков собственных планов. Усталость сковывала разум, а в глубине всплывали образы Аделин, и детства, мысли о том, что «два вихра на голове» вечно толкают его на грань, где нет никакого спасения.

Под вечер пошёл ливень, барабанивший по подоконнику. Ник ощутил, что не может больше оставаться в четырёх стенах. Он выскользнул на улицу, надев пропахшую виски ветровку, с горстью мелочи в кармане и пустотой в душе. Бредя по лужам, он понимал, что всё рушится. Глубоко внутри мерцала мысль: «Может, уехать к отцу? Или гордость не даст?»

Вдруг он увидел уличное кафе с тусклыми гирляндами, оттуда пахло кофе. Ник, дрожа от холода, решился зайти хоть немного согреться.

Внутри царила тишина: бармен что-то читал, а за одним из столиков сидела девушка. Ник тяжело опустился на стул, хотел заказать что-то покрепче, но бармен нахмурился:

– Алкоголь уже не продаём. Могу дать кофе или чай.

Ник раздражённо фыркнул, но согласился на кофе. Чёрная жидкость в чашке казалась отражением его собственного мрака.

– Извините, вы в порядке? – донёсся негромкий голос с соседнего стола.

Ник поднял взгляд и увидел Джейн – молодую девушку с мягкими чертами. Её глаза смотрели на него сопереживающе, но не навязчиво. Он горько выдохнул: