Вячеслав Федоров – Симбиот (страница 84)

— Вы учились заграницей?

Неожиданный вопрос Сталина застал меня врасплох.

— Эээ… Почему? С чего вы взяли?

— Колледж. Вы упомянули, что учились в колледже. У нас таких учебных заведений нет.

Я с облегчением выдохнул.

— В СССР нет, а в Российской Федерации есть. Там вообще много чего есть, чего лучше вообще бы никогда не было. А по поводу заграницы. В Египте был. В Турции. Но это в мое время, как в Крым съездить. Еще и дешевле выйдет. Так сказать, всесоюзная здравница. Кстати, Крым у нас там тоже заграница.

— Как?

М-да, надо было в этот момент видеть лицо Вождя и его голос.

— Оооо! Это отдельная песня! Опера или даже балет! Марлезонский. Это теперь самостийна и незалежна Украина. Да-да, вместе с Харьковым, Донецком, Луганском и Одессой. Киевской Русью себя называют. Не шучу я, какие уж тут шутки. А мы для них монголо-кацапы, и вообще русскими не являемся. Они, стало быть, европейцы, а мы — варвары азиатские, примазавшиеся к культурной и просвещенной нации. Эдакий камень на шее, который им веками не дает жить спокойно и богато. Полный сюрреализм, поверьте мне. Конечно, из ума там выжили далеко не все. Но многие. И их число только растет. Очень в НАТО хотят вступить, чтоб вместе с просвещенной Европой и США противостоять русской угрозе. Как они сами себе противостоять хотят? А это вы у них спросите. Я, например, так и не смог этого понять.

— Что такое НАТО?

— North Atlantic Treaty Organization. Организация Североатлантического договора. Военно-политический блок, созданный где-то в конце 40-ых годов для противодействия СССР. Ключевую роль играет США. В общем, лица-то все те же, что и сейчас. И лозунги те же. Ничего нового.

Вот уж не знаю, что там будет с НАТО в этом варианте истории, но кое-кому из потомков «древних укров» придется кисло. Хотя, судя по выражению лица Сталина, это я еще приуменьшил. Сильно преуменьшил.

— Давайте пока к войне вернемся. Об этих «европейцах» мы с вами позже поговорим. Предметно.

— Как скажете.

Пришлось опять на другую волну перенастраиваться.

— Как я уже говорил, война с Германией обошлась нам очень дорого. Я бы сказал, непозволительно дорого. И главные причины столь неблагоприятного для нас развития событий кроются в начальном периоде войны, чрезвычайно неудачном для СССР. Именно тяжелое поражение в Приграничном сражении, в ходе которого кадровая армия понесла страшные потери, в конечном итоге привело нацистов под стены Москвы и Сталинграда. Как именно это случилось?

Я взял секундную паузу, чтобы еще раз тщательно пережевать собственные губы.

— Знаете, какая штука, а я ведь толком и не знаю, как именно это произошло. И, наверное, не только я не знаю.

Если я хотел удивить Сталина, то мне это удалось.

— Я поясню. У нас там, — я ткнул пальцем в небо, — в будущем, попросту нет достоверной информации о том, что именно здесь случилось. До нее невозможно докопаться под горами сиюминутного вранья и отсутствия широкого доступа ко многим подлинным документам этих лет, многие из которых вовсе утеряны или сознательно уничтожены. Вот только чтобы это понять, мне пришлось провалиться в прошлое, и пожить тут какое-то время. Так что, при всем своем желании, я могу вам выдать не научное заключение, общепринятое в мое время, а только лишь свои домыслы, во многом основанные на искаженных сведениях и моих личных ощущениях.

Иосиф Виссарионович усмехнулся в усы.

— А разве у меня есть выбор? Генерал Павлов у нас один. Больше мне никто откровений из будущего не высказывает. Так что, говорите свои… домыслы. А мы послушаем.

Ну, мое дело предупредить… Уж что-что, а молоть языком меня всю жизнь учили. Благо, что он без костей.

— Если коротко, я вижу главную причину в ошибке стратегического планирования. Случилось ровно то, о чем я предупреждал на заседании в ГВС в мае. Пытаясь удержать как можно больше, мы едва не потеряли все. Фактически, немцы едва не повторили у нас сценарий Польской компании. Причем, за это «едва», мы должны сказать огромное спасибо нашим предкам, которые оставили нам в наследство столь обширные территории и бездонные человеческие ресурсы. Вы прекрасно знаете аргументы тех, кто настаивает на необходимости жесткой обороны на рубеже новой границы. Многие из них до сих пор уняться не могут. Все крамолу и предательство ищут. И логичные доводы-то приводят…

Хотел добавить «козлы позорные», но чудом удержался. Хотя, Сталин, похоже, понял недоговоренное.

— Мол, полномасштабной войне в любом случае будет предшествовать фаза обострения отношений, с дипломатической пикировкой и вооруженными инцидентами на границе. И это даст нам время подготовиться к отражению атак. Что, мол, интенсивность боевых действий будет нарастать не лавинообразно, когда враг ударит сразу и со всей силы, а постепенно, по мере мобилизации и подхода к нему подкреплений из глубины страны. А мы в это время спокойно развернемся и сосредоточимся. Да, что я вам рассказываю, вы это лучше меня знаете! Они ж к вам апеллируют-то и доносы пишут. Еще б реальными делами с таким рвением занимались.

Я глубоко выдохнул, пытаясь унять вновь накатывающееся раздражение.

— Но они забыли, что сейчас почти середина 20-ого века! Густая сеть железных и шоссейных дорог позволяет в кратчайшее время перебрасывать войска на огромные расстояния. Танковые и авиационные части за считанные дни могут быть передислоцированы на сотни и тысячи километров, полностью изменив расклад сил на театре военных действий. А современные средства связи, прежде всего радио, позволяют всей этой движущейся массой устойчиво управлять. В 44-ом году, когда наши войска гнали фашистов из Белоруссии, передовые отряды танковых бригад проходили по семьдесят километров в сутки. Когда в 45-ом году мы били японцев, по непролазным горам Хингана и пустыням Маньчжурии, наши подвижные части преодолевали больше сотни километров в день. Немцы за пару суток перебрасывали целые авиационные корпуса из Северной Африки под Севастополь. Даже если каким-то чудом мы сразу же успеем узнать, что немецкие ударные части пришли в движение, выдвигаясь к нашей границе, мы просто ничего не успеем сделать. Будет уже поздно! Это если узнаем. Вот, кстати, поинтересуйтесь у Лаврентия Павловича, каким образом он собирается контактировать со своей агентурой сразу после начала боевых действий? Ведь у него связь завязана на наши диппредставительства, которые будут закрыты с первыми выстрелами новой войны. В моем прошлом, именно так все и случилось. Глубинная разведка оказалась парализована, и ее устойчивую работу удалось наладить лишь по итогам 42-ого года. Со многими агентами связь не удалось восстановить даже после окончания боевых действий, а их судьба так и осталась неизвестной.

Судя по реакции Сталина, если моя информация подтвердится, в ближайшее время товарищу Берии предстоит очень непростой разговор.

— На практике это выглядело следующим образом. Не было никаких дипломатических демаршей. Не было никаких демонстративных жестов, в стиле «иду на Вы». Гитлер не выдвигал никаких требований и ультиматумов. От нас ничего не просили, и ничего не приказывали. Не было даже серьезных пограничных инцидентов. Просто в один не слишком прекрасный день, фашисты, молча и без объявления войны, перешли через границу, и треснули по нам со всей силищи разом, пока мы с печи слезть не успели. Да так треснули, что мы только под Москвой разогнуться смогли.

Я непроизвольно сжал кулаки, и с трудом удержался от того, чтобы не вмазать ими по столу.

— Со времен Польской компании, Вермахт полностью отмобилизован и продолжает планомерное развертывание все новых частей и соединений. После разгрома Франции, немцы и не подумали снижать набранные темпы. Под разнообразными предлогами, они на протяжении более чем года перебрасывали к нашей границе значительные силы пехоты и артиллерии. Причем, ударные части по-прежнему находились в глубине Германии, якобы готовясь к вторжению в Англию, а темпы передислокации пехоты не вызывали у нашего Генштаба особого беспокойства. Одновременно с этим, в приграничной полосе шла методичная работа по подготовке инфраструктуры и наращиванию материальных запасов. Накапливались боеприпасы, горючее, запчасти и прочее. Строились и реконструировались аэродромы, мосты и дороги. Передислокация ударных танковых, моторизованных и авиационных частей началась в последний момент, так сказать, на все готовое. По пустым железным и шоссейным дорогам, специально зачищенным от тыловых колонн и прочих посторонних, мешающих быстрому продвижению. Предпринятые меры себя полностью оправдали. Наш Генштаб получал лишь отрывочную информацию, которая не позволяла верно оценить ни масштабов, ни целей немецких действий. Мы просто не успели ни понять, что война уже фактически началась, ни предпринять ответных шагов. Немцы переиграли нас на штабных картах, за счет умелого и тщательно подготовленного маневра, поставив наши приграничные округа в заведомо проигрышные условия еще ДО начала боевых действий. В свою очередь, придвинув войска вплотную к границе, сознательно ограничив их маневр и снизив время реакции на события, мы лишь упростили им задачу. Как говорится, шах и мат. Бой еще не начался, а мы его уже проиграли. Я хочу особо подчеркнуть именно этот момент. Исход Приграничного сражения был предопределен задолго до первых выстрелов, в тот самый момент, когда первые немецкие танки только начали грузиться на платформы за сотни километров от границ СССР.