Вячеслав Федоров – Симбиот (страница 30)

— Однако, технологически возможно создать на базе имеющихся легких танков, прежде всего Т-40, универсальное шасси. На его базе можно создать легкое самоходное орудие, способное выполнять функции полковых и дивизионных пушек, самоходный миномет и зенитную самоходку. Потребность в подобных машинах чрезвычайно велика. Но их производство напрямую вступает в конфликт с производством собственно автотранспорта. Причина, прежде всего, в отсутствии производства необходимого количества двигателей. Если мы будем производить их, то машин у нас не будет. На взгляд АБТУ, потребность войск в автотранспорте существенно превышает потребность в подобных самоходных установках. Вот и получается — либо машины, либо танки.

Я замолчал, еще раз перебирая в уме аргументы, а потом добавил:

— Ситуация же с производством двигателей для средних танков, еще хуже. По нашим оценкам, с учетом массового производства новых машин, в год необходимо производить не менее 22–23 тысяч дизельных двигателей. Реально мы можем производить не более 5–6 тысяч. При этом придется полностью остановить производство тягачей «Ворошиловец» и «Коминтерн». А потребность в подобных машинах огромна. Докладные записки, по этому вопросу, я уже направил Семену Константиновичу.

Тимошенко, посмотрев мне в глаза, как-то грустно, очень и очень грустно, кивнул в ответ. И, совершенно неожиданно, задал вопрос:

— Дмитрий Григорьевич, вы все же объясните мне неразумному, почему вы думаете, что немцы на нас нападут. Причем именно в 41 году. Ну нет ведь у них сил для этого! Нет! Ни сил, ни средств. Это же безумие! Даже с учетом всех наших ошибок.

— Безумие. Самое настоящее безумие. Вы меня правильно поймите. Я не подвергаю сомнению то, что мы победим, весь вопрос в том, какую цену мы заплатим за победу. Попробуйте поставить себя на место Гитлера и поймете, что он загнал себя в такие условия, что просто вынужден на нас напасть. И чем скорее, тем лучше. Что он получит после разгрома Франции? Да ничего! Еще кучу голодных ртов, мизер ресурсов и бесконечную войну с Англией. Я абсолютно уверен в том, что англичане ни при каких условиях не пойдут на перемирие с ним. Даже после победы над французами. Они убедились в том, что с ним бесполезно договариваться, все равно предаст. К тому же, немцы не способны обеспечить высадку на британских островах. Для этого просто нет сил. Флота вообще почти нет, а сил исключительно ВВС для этого не хватит. Англичане вправе рассчитывать на всеобъемлющую помощь США. Сначала чисто экономическую, а потом и военную. А с такой подпиткой, они способны вести войну десятилетиями. А Гитлер ждать не может. Еще немного и начнется коллапс всей немецкой экономики. Деньги, потраченные на войну, нужно как-то отрабатывать. А как? Океаны-то намертво перекрыты! Куда девать свои товары? Получается, что разгромив французов, немцы лишь устранили одно из препятствий на пути к достижению собственных целей. А среди целей, прежде всего, свободный доступ к ресурсам и рынкам сбыта. Но и это не главное. Огромную роль играет тот факт, что немцы считают именно Россию причиной собственных злоключений. Если бы не мы, то они расколотили бы Антанту еще в августе 14 года. Да еще их идеология расового превосходства. Вы поймите, они сюда убивать придут! Под корень вырезать. Никакие переговоры, во всяком случае, пока жив Гитлер, просто невозможны.

Я уже перешел на повышенные тона. Текст кончался, а оппонент еще не поверил до конца.

— И вот пока немцы заняты бриттами, над их головой, как дамоклов меч, висит совершенно непредсказуемый фактор. Огромная страна, с очень многочисленной армией, готовая вот-вот вступить в войну, в попытке предотвратить исход, при котором возможно остаться один на один в клетке с голодным тигром. И самое удивительное, что разгромив эту третью силу, Гитлер получит все, что ему нужно. И ресурсы, и рынки сбыта, и территорию для колонизации. Дальнейшее сопротивление Англии просто бессмысленно. Даже вместе с США, они не способны нанести немцам существенного ущерба. Так что перемирие с ними обеспечено. После разгрома Франции, у немцев будет лишь небольшое окно, максимум в 2 года, в течение которых североамериканцы перестроят свою промышленность на военные рельсы и создадут полноценную армию, после чего победа Германии будет за гранью фантастики. Так что, у него нет выбора, он придет. Да это авантюра, но Гитлер уже доказал, что он как раз авантюрист. И Аншлюс, и Мюнхенский сговор, и война с Польшей, были чистейшим безумием. Он рисковал, не имея ни одного козыря в рукаве. И победил. Вот и сейчас, либо он идет на огромный риск и имеет шанс на победу, либо он, безусловно, проигрывает. Лично я уверен, что он рискнет. Мало того, мы еще и подталкиваем его к этому. Немцы просто не представляют наших сил, иначе они сюда никогда бы не полезли. Чего тут греха-то таить, настолько засекретились, что армия перестала выполнять свою главную роль — своей мощью в корне пресекать саму вероятность войны.

Ах ты, мать твою. Только сейчас я заметил, что Сталин поднялся со своего места и подошел к окну. В свете настольной лампы, было видно его отражение в оконном стекле. Он улыбался! Ах ты, мать твою! Как же ты меня развел, черт усатый! Все выложил. Теперь только тупой не увидит, что перед ним точно не командарм Павлов! Ну, и что же ты намерен делать, старый хрыч?

Время шло, но ничего не происходило. Я сидел как на иголках, ежеминутно представляя, как вот-вот в кабинет войдет отделение НКВДэшников и прямо тут меня и повяжут. Но их все не было и не было. Между тем, сам Сталин никакой агрессии не проявлял, ничто в его поведении не указывало на то, что я проявил себя. Шел спокойный, деловой, максимально предметный и содержательный диалог руководителей высшего ранга, которые готовились на следующее утро повернуть громадную страну на сто восемьдесят градусов. А вот я, после вспышки активности в самом начале разговора, как-то вывалился из общей канвы. Мне было страшно, очень и очень страшно. Какие уж тут мысли о всеобщем благе, когда твоя драгоценная пятая точка сидит прямиком на бочке с порохом, а рядом стоит мужик и раздумывает — поднести спичку или нет?!

Импровизированный совет закончился лишь ранним утром. В окне уже забрезжили первые лучики рассвета, а в саду вовсю пели птицы. Список озвученных вопросов и розданных поручений был просто фантастическим. Единственное что я не мог понять, так это то, как и когда все это делать?! Третья рука у меня еще не отросла, двоиться я не научился, а в сутках по-прежнему оставалось двадцать четыре часа. Судя по мрачноватым лицам собеседников, их волновали примерно такие же мысли. Под конец встречи Тимошенко все-таки выразил мнение, что на созыв Главного военного совета потребуется никак не меньше двух недель, мотивируя это необходимостью тщательным образом проработать все предложения. После минутного колебания, Вождь был вынужден признать правоту маршала — такие серьезные вопросы с кондачка не решаются.

Прощаясь, Иосиф Виссарионович совершил, на мой взгляд, совсем уж невероятный поступок. Он проводил нас до машин и дождался, пока мы разъедемся. Никогда ранее ни я, ни генерал не слышали ни о чем подобном. Не менее удивленными необычайным поведением Сталина выглядели и Смушкевич с Тимошенко. Их неуклюжие попытки скрыть свои чувства могли бы вызвать улыбку, если бы я не находился в столь неоднозначной ситуации. Случайно или нет, но моя машина подъехала последней, когда остальные уже скрылись из вида. В голове не переставая, крутилась мыслишка, что сейчас Вождь произнесет что-то похожее на сакраментальное: «А вас… хм… Павлов, я попрошу остаться». Но нет, все обошлось малой кровью, если так можно выразиться. Пожимая мне руку, он выразил скромнейшую надежду на то, что мнение товарища Павлова, относительно планов военных действий, будет заслушано высоким собранием в первую очередь. На чем и раскланялись…

Захлопнувшаяся дверь, наконец, оставила меня наедине со своими мыслями. Необходимо признаться самому себе, что я перестал вообще что-либо понимать. Мне не понятны ни логика, ни мотивы, которые движут этим человеком. Его шаги непредсказуемы и неординарны. Для меня же все эти непонятки могут закончиться плачевно, ляпну что-нибудь не то и не там, и все, поминайте, как звали. Мне крайне необходимо вникнуть в логику, которой он руководствуется. Причем как можно быстрее.

Безусловно ясно только одно — я ему нужен. Очень сильно нужен. Настолько сильно, что он готов довериться человеку, личность которого вызывает серьезные подозрения. Сталин четко понял, что я не Павлов, но пока еще не определился с тем, кто же я такой на самом деле. Прокрутив в голове недавний разговор, я покрылся испариной, соображая, сколько же раз я себя выдал. Много. Но самое печальное было то, что Вождь рассчитывал именно на такой эффект. Он просчитал меня как младенца. Тимошенко и Смушкевич, несомненно, были задействованы им «втемную». Их, видимо, предупредили, чтобы они отвечали на все заданные мной вопросы. Ну, а чем еще объяснить такое количество государственных тайн, в которые неожиданно был посвящен начальник АБТУ, не имеющий к ним ни малейшего отношения?