Вячеслав Бодуш – Зеркальные воды Леты (страница 2)

Тогда я решилась. Я подошла к зеркалу и, не дав себе передумать, посмотрела в него. Не на себя. Вглубь.

И увидела кабинет с полками из чёрного дерева, где вместо книг стояли запечатанные сосуды с трепещущим внутри светом. Малхайн сидел за столом, спиной ко мне, изучая что-то, похожее на карту из живых теней. Он выглядел… усталым. Не физически. Усталым душой, что тяжелее. В его позе была та самая «склоненность», о которой он говорил.

Он не обернулся, но произнес, обращаясь к пустоте:

– Смотреться – не значит видеть. Хочешь узнать правду – приходи смотреть вживую. Зеркало искажает. Оно показывает то, чего боишься, или то, чего жаждешь. Редко – то, что есть.

– Как мне прийти? – спросила я шёпотом, не надеясь, что он услышит.

Он услышал.

– Кризис, – ответил он, наконец оборачиваясь. Его взгляд встретился с моим через магический шлюз. В нём не было торжества. Была только готовность. – Твоя новая реальность должна стать для тебя слишком тесной, слишком хрупкой. Когда она начнёт рушиться под ногами, тебе останется только один шаг. Назад. Ко мне. Я жду.

Он погасил свечу у себя на столе. Связь прервалась.

А на следующее утро я проснулась от стука в дверь. Настойчивого, официального. За дверью стояли двое в строгих костюмах с необъяснимо пустыми глазами.

– Алиса? Мы из отдела кадров. Возникли некоторые вопросы по поводу ваших документов. А точнее – по поводу их существования. Не могли бы вы пройти с нами?

Их улыбки были безупречны и абсолютно безжизненны. Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Это были не люди. Это были гонти. Охотники. И моя защитная руна, похоже, лишь ненадолго отсрочила их приход.

Мир «Алисы» трещал и рушился, как и предсказывал Малхайн. Шаг назад – или шаг в пропасть? Выбора, по сути, уже не было.

Слова Малхайна оказались пророчеством, вырезанным на моей судьбе. Мир «Алисы» не просто трещал – он рассыпался, как карточный домик под дуновением ледяного ветра из иной реальности.

Гонти в костюмах стояли в дверном проеме, блокируя свет из коридора. Их улыбки были идентичными, штампованными.

– Ваши документы, Алиса, – повторил тот, что был слева. Его голос звучал как голос автоответчика. – Они представляют интерес. В них обнаружены… несоответствия.

«Несоответствия». Слово повисло в воздухе, пахнущем теперь не кофе и старостью книг, а озоном и сталью. Я почувствовала, как нарисованная реальность сопротивляется их присутствию. Лампочка в прихожей заморгала. Кафель на полу чуть заметно прогнулся, будто под невыносимой тяжестью.

– Какие несоответствия? – спросила я, отступая вглубь комнаты, к столу, где под книгой лежало зеркало. Руна Защиты на окне мерцала, как угасающая искра. Ей было не справиться с таким прямым вторжением.

– Отсутствие происхождения, – сказал второй. Он сделал шаг внутрь, и его туфли не издали ни звука. – Вы появились здесь восемнадцать месяцев назад. Данные до этого момента… пусты. Как будто вас отпечатали на реальности в готовом виде. Это нарушает Протокол.

Протокол. Звучало как название свода законов для бухгалтеров, но по спине пробежал ледяной холод. Это были не охотники в прямом смысле. Это были корректоры. Системные администраторы этой иллюзии. Их работа – находить и стирать баги. А я была самым главным багом.

Мой взгляд упал на зеркало. В его темной глубине уже колыхался мрак, и в нем, как маяк, горели две знакомых искорки света – его глаза. Он наблюдал. Он ждал.

– Мне нужно взять паспорт, – соврала я голосом, в котором дрожь выдавала все. – Он в спальне.

Они не двинулись, но их безжизненный взгляд давил, сканировал. «Алиса» внутри меня цепенела от ужаса, желая объясниться, подчиниться, раствориться. Но что-то другое, глубокое и гордое, возмутилось. Короткая, яростная вспышка: Как смеют эти пустые оболочки требовать отчёта у меня?

Это чувство было ключом. Оно потянуло за собой едва уловимую нить знания как устроена ткань миров. Эта реальность была тонкой тканью. И её можно было порвать.

Я резко развернулась, сделав вид, что иду в спальню, но рука схватила со стола зеркало. Холод кристалла прожигал ладонь. Я прошептала, обращаясь не к гонтам, а к тому, кто был в глубине:

– Малхайн! Дверь! Сейчас!

В зеркале вспыхнула воронка из тьмы и звёздной пыли. Одновременно оба «сотрудника» двинулись ко мне, их движения стали резкими, механически точными. Их рты открылись, чтобы произнести слово-приказ, слово-стирание.

Но я уже не смотрела на них. Я смотрела в зеркало. И увидела там его руку, протянутую сквозь марево. Слышала его голос, прозвучавший прямо в моей голове, тяжёлый и властный:

– Назови цену. За каждую дверь надо платить. Твоя цена – имя. Имя, которое ты носила здесь. Отрекись от «Алисы». Произнеси своё настоящее имя.

А я не знала его! Я не помнила! Отчаяние сжало горло. Гонти были в двух шагах, их пальцы уже вытягивались, чтобы коснуться меня, и от этого прикосновения, я знала, не останется ничего. Ни воспоминаний, ни тела, ни души – чистая, стерильная пустота в аналах Протокола.

И тогда из глубин, из самого тёмного осколка моей расколотой души, вырвалось слово. Оно пришло как взрыв, как боль, как освобождение.

– Морвейн! – крикнула я, и мир взревел.

Имя ударило по реальности, как кувалда по стеклу. Звуковая волна отбросила гонти к стенам. Окна вылетели с тихим хрустальным звоном, но вместо улицы за ними бушевала непроглядная, бархатная тьма. Комната, квартира, весь этот нарисованный мир стали прозрачными, призрачными, как декорация. И сквозь них проступили очертания иного места: высокие своды, колонны из чёрного мрамора, пламя в факелах, горящее зелёным и синим.

Передо мной, в разрыве пространства, стоял Малхайн. Не образ. Не сон. Он был плотнее всего вокруг. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья – там, где был синяк-отпечаток. Прикосновение стало шоком – не болью, а шоком от подлинности. Оно было тяжелее, горячее, реальнее всего, что я ощущала в последние восемнадцать месяцев.

– Добро пожаловать домой, Морвейн, – произнёс он. В его глазах не было торжества. Была бездонная серьёзность. – Хотя дом, возможно, уже не узнает свою хозяйку.

Он рванул меня на себя. Но падения не было, как и полёта. Был мгновенный, выворачивающий сдвиг. Ощущение, будто меня выдернули из плоской картинки и втолкнули в объёмный, дышащий, пахнущий мир. За спиной остался хруст ломающейся иллюзии и беззвучный вой гонти, теряющих свою цель.

Я очутилась в Великом Зале Летонии. Воздух был таким плотным, что им можно было почти подавиться. Он пах влажным камнем, древним дымом, пыльцой незнакомых цветов и – властью. Моей властью. Она витала здесь, прилипала к коже, щекотала нёбо. От этого узнавания закружилась голова.

Малхайн не отпускал мою руку. Он смотрел на меня, изучая каждую черту.

– Они будут искать лазейку. Разрыв ещё не затянулся. Но здесь ты под моей защитой. И, что важнее, под защитой собственного трона.

Я вырвала руку, отшатнувшись. Адаптация была мучительной. Тело, привыкшее к слабой гравитации простого мира, стонало под давлением этой реальности. Душа, отвыкшая от этой мощи, металась в панике.

– Я не просила твоей защиты! Ты… ты их и навёл на меня! Ты создал этот «кризис»!

– Нет, – его голос прорезал воздух, как лезвие. – Я лишь убрал щит, который ты сама вокруг себя воздвигла. Ты думала, можно бесконечно прятаться? Ты – маяк в тумане, Морвейн. Для всех. И для охотников, и для тех, кто жаждет твоей силы. Здесь, рядом со мной, ты – хотя бы часть уравнения. Там же ты была просто мишенью.

Он обвёл рукой зал. На стенах висели знамёна с гербом – сплетённые с падающей звездой шипы. Мой герб. На троне из оникса лежала забытая диадема.

– Осмотрись. Это не тюрьма. Это крепость. Которую ты бросила. И теперь стены дали трещину.

Сердце бешено колотилось. Страх боролся с чем-то иным – диким, тёплым, пугающе родным. Чувством принадлежности. Этим тяжёлым воздухом хотелось дышать. Эти мрачные стены казались… правильными.

– Почему я не помню? – выдохнула я, чувствуя, как слезы подступают от бессилия и этого чудовищного узнавания-неузнавания. – Почему я сбежала отсюда?

Малхайн подошёл ближе. Теперь я видела в его глазах не просто тьму. Я видела усталость. Боль. И ту самую «склонённость» – будто его держала только воля, а не позвоночник.

– Потому что ты увидела цену этого трона, – тихо сказал он. – И решила, что она слишком высока. Но ты ошиблась. Цена не в том, чтобы править. Цена – в том, чтобы оставить это место без правителя. Посмотри.

Он махнул рукой, и тени у его ног ожили, поползли по полу, стали взбираться на стены, складываясь в движущиеся картины. Я увидела Край без нас: распри, рвущие на куски сады снов, паникующие души, притоки Леты, выходящие из берегов и смывающие целые области. Я увидела, как на границах мира сгущается иная, чужеродная тьма, жадно взирая на ослабевший щит.

– Без двух противовесов маятник начинает бить по стенам, – сказал Малхайн. – Я один сдерживал хаос, пока ты отсутствовала. Но я не могу вечно. Я не предназначен для этого один. Мы – диархия. Два начала. Без одного второе вырождается в тиранию или сгорает. Я… начал сгорать, Морвейн. И тьма это чувствует.

В его признании была бездна уязвимости. И это пугало больше, чем любая угроза.

– А я? – прошептала я. – Что со мной стало бы?