Вячеслав Бодуш – Зеркальные воды Леты (страница 1)

Вячеслав Бодуш

Зеркальные воды Леты

Глава 1 Возвращение домой

Память – это не книга. Это подземное озеро, затянутое туманом. Я упала в него с размаху, и теперь лишь обрывки снов всплывают на поверхность, как лепестки черных лотосов: холодный мрамор под босыми ступнями, сладковатый запах увядающих звезд, вкус граната, отдающий медью… и он. Его глаза – две искры в самой ткани ночи, а поцелуй – как прикосновение клинка, обжигающее ледяным огнем.

Я очнулась в мире белом и стерильном, как лист бумаги. Мире с ровными линиями, душистыми геранями на подоконнике и добрыми, размытыми лицами. Говорят, меня зовут Алисой. Говорят, была авария. Говорят, мне повезло. Говорят, память вернётся. Они не понимают, что я не забыла. Я – сбежала.

Моя новая жизнь была акварельной копией, лишенной контрастов. До того дня. Дождь стучал по крыше моей маленькой квартиры, как миллион потусторонних посыльных. И в такт этому звуку раздался звонок в дверь- тот, что отзывается в висках, в самой сердцевине страха и тоски.

Я открыла. На пороге стоял кошмар из моих снов, облаченный в реальность. Дождевые капли стекали с его черного пальто, словно не смея впитаться. Он был не просто красивым. Он был статуей, высеченной из тишины межмирьев. В его облике чувствовалась геометрия власти – острые скулы как карнизы древней крепости, взгляд, тяжелый и пронзительный, как опорная балка.

– Тебя долго искали, – произнес он. Голос был низким, словно звук, рождающийся не в гортани, а в глубине пещер. – Пора домой, королева.

Я отступила, спина уперлась в холод стены.

– Вы ошиблись. Я вас не знаю.

Он шагнул внутрь, и пространство сжалось, стало тесным, насыщенным им. Воздух затрепетал, наполнился запахом забытого – влажной земли после первой грозы, старых фолиантов и чего-то горького, вроде полыни.

– Знаешь, – поправил он. Его пальцы, длинные и белые, коснулись моей ладони. Прикосновение было неожиданно тёплым, живым, и от него по жилам пробежал легкий электрический разряд, как медленная, вязкая волна узнавания. Как будто каждая клетка моего тела, преданная мною же, вздохнула и сказала: «Вот он. Наш плен».

– Ты знаешь меня кожей. Всем телом. Ты просто позволила Лете выпить твоё сознание, как вино. Но винный погреб остался. И ключ, – его взгляд скользнул по моим губам, – у меня.

Он поднес ко рту, висевший у него на груди, чёрный кристалл в оправе из серебра, похожий на застывшую слезу, в глубине которого что-то пошевелилось.

– Хочешь увидеть наш сад? Тот, что цветет в тени? Он скучает по своей хозяйке.

И перед моим внутренним взором обрушился мир. Это было не просто видением, а полнотой ощущений: бархатный, давящий мрак, пение невидимых существ, похожее на скрип древних сучьев, и власть. Такая власть, что она гудела в крови слаще любого вина. Я была центром этой вселенной. А он – её тенью и столпом одновременно. Моим мужем. Моим владыкой. Моей… тюрьмой?

Я вырвалась, отшвырнула видение, как отравленную чашу.

– Уходи.

Кошмар моих снов не рассердился. В его глазах вспыхнула та самая опасная нежность – та, что свойственна хищнику, нашедшему свою потерянную добычу.

– Ты боишься не меня. Ты боишься себя. Ту, что оставила там, в Забвении. Но маскировка трескается, Алиса. Мир начинает сквозить. Скоро другие заметят. Те, кто до сих пор охотятся на тебя. Я – единственная стена между тобой и бездной.

Он положил на стол небольшой предмет, завернутый в черный шелк.

– Это твоё. Осколок. Когда ты устанешь притворяться нарисованной девочкой в нарисованном мире… посмотри в него. Дверь всегда открыта. А я буду ждать. Я научился этому мастерству за века.

Он исчез так же тихо, как и появился, оставив после себя необычный отпечаток – будто реальность была холстом, и на нём навсегда остался силуэт, выжженный не по свету, а по тьме.

Я осталась одна. С тикающими часами, запахом кофе и абсолютной, оглушительной ложью моего существования. Дрожащими руками я развернула шелк. В ладони лежало зеркало в старинной оправе. Но отражало оно не моё бледное, испуганное лицо. Там, в глубине, мерцал и колыхался сад из моего сна. И на аллее, усыпанной пеплом вместо гравия, стояла женщина в платье из теней, с короной из сплетенных шипов. И её глаза, полные скорби и безумной силы, смотрели прямо на меня.

И я поняла. Чтобы вспомнить, кто я, мне придётся спуститься в ту самую темную воду и встретиться с тем своим отражением, которое я так отчаянно пыталась утопить. Даже если оно окажется чудовищем. Даже если, чтобы обрести целое, мне придётся разбиться вдребезги.

Зеркало жгло ладонь холодным, живым огнем. Я не смотрела в него – оно смотрело в меня, вытягивая на поверхность то, что было похоронено глубоко. Отражение королевы не было статичным. Её губы шевельнулись, беззвучно произнеся слово, которое отозвалось во мне глухим ударом гонга: «Довольно».

Я швырнула зеркало в дальний угол, затем подошла и накрыла его тряпкой, потом книгой. Бесполезно. Его присутствие излучалось, как радиация, отравляя привычную реальность. Кофе на вкус стал как жижа из пережженных зерен. Звук дождя превратился в шепот тысяч потерянных голосов. А ночью сны сменились явью.

Я не спала, просто закрыла глаза, и комната растворилась. Я стояла в том самом саду. Под ногами темный бархатный мох, впитывающий каждый звук. Воздух был густым и сладким, им нельзя было надышаться, он опьянял, как вино. И передо мной, без всяких зеркал, стоял Малхайн. Мой муж.

– Добро пожаловать в сновидение, – сказал он. Здесь его голос был не просто звуком. Он был текстом, начертанным прямо на подкорке. – Это нейтральная территория. Здесь ты можешь не притворяться. Ты же устала, правда?

Он был ближе, чем в реальности. Я видела мельчайшие детали: тонкую сеть морщин у глаз, говорившую о возрасте; серебряную нить шрама, скрытую у линии волос; отражение несуществующих в этом мире звезд в его зрачках.

– Что ты от меня хочешь? – Мой голос прозвучал чуждо, но уверенно. Здесь, во сне, страх был не таким острым. Он был частью пейзажа.

– Я хочу то, что ты у меня забрала, – ответил он просто, делая шаг вперед. Расстояние между нами стало опасно малым. – Не королевство. Не власть. Равновесие. Ты была не просто моей женой. Ты была противовесом. Без тебя я… склоняюсь в сторону вещей, которых даже Забвенный Край не должен касаться.

Его рука поднялась, и он провел пальцами по воздуху перед моим лицом. Пространство затрепетало, породив иллюзию: две тени, наши тени, слившиеся в единое, могущественное целое, правящее миром с черного трона. А потом – вспышку: образ меня, бегущую через зеркальный портал, и его одинокую фигуру, которая застыла, превращаясь в ледяную статую скорби.

Боль от этого видения была острой и свежей, как порез.

– Почему я ушла?

– Ты мне никогда не верила, – в его голосе прозвучала первая, страшная нота неподдельной боли. – Ты видела в каждом моём жесте, в каждой ласке – расчёт. Ты поверила, что наша любовь – это самый изощренный вид магии: не сотворение, а поглощение. Что я люблю не тебя, а твою силу, твой свет, твою душу – и медленно, сладко превращаю их в часть своей вечной Тьмы. Ты сбежала не от меня. Ты сбежала от собственного отражения в моих глазах – искажённого, тёмного, того, в котором ты перестала себя узнавать.

Его слова падали, как камни, в мое подземное озеро, и со дна поднималась муть.

– А что, если это правда? – прошептала я.

Он, наконец, коснулся меня. Не кожи, а самого сновидения вокруг моей руки. Ощущение было неописуемым – будто все нервы разом растворились в тёплой, тёмной воде.

– Тогда вернись и докажи, – его губы были в сантиметре от моего уха, дыхание пахло гранатом и грозой. – Разбери наш дворец по камешку. Перечитай каждую строку в нашей общей истории. И если найдешь ту самую ложь, что сломала нас… я сам покажу тебе дверь. Но для этого нужно войти внутрь.

Я отпрянула, и сон начал рваться, как гнилая ткань.

– Это ловушка.

– Это вызов, – поправил он, уже растворяясь в тумане. – Алиса играет в безопасность. Королева же всегда делала ставки. Кто ты сейчас?

Я проснулась. На языке был вкус граната. А на запястье, где он «коснулся» в сновидении, лежал тонкий, как паутина, синяк-отпечаток – тёплый на ощупь.

*****

На следующий день «обычная» жизнь дала трещину. На работе (а я была библиотекарем в городском архиве) я случайно коснулась старинного фолианта 18-го века. Бумага обожгла пальцы, и в голову хлынул запах – тот самый, из снов. Запах Летонии. Я в ужасе отдернула руку, и все прошло. Но я поняла: мой побег демаскирован. Осколки миров начали притягиваться.

Вечером я, движимая иррациональным порывом, достала зеркало. Я не смотрела на отражение. Я приложила его к синяку на запястье. Кристалл на обратной стороне оправы вспыхнул тусклым светом, и знание влилось в меня, как память и как умение. Один-единственный символ. Руна, означающая «Защиту».

Сердце колотилось. Это была первая кроха моей силы. Дар? Или приманка?

Я начертила дрожащим пальцем символ в воздухе перед окном. Он повис, мерцая синеватым светом, а затем впитался в реальность, как чернила в промокашку. Мгновенно давящее чувство наблюдения, преследования, исчезло. Воздух снова стал безвкусным и безопасным. И от этого стало невыносимо тоскливо. Как после сильнодействующего наркоза.