Вячеслав Белоусов – Жил отважный генерал (страница 95)
– Не могу сказать… не знаю, право, – залепетал Лаврушка, забыв про кофе.
– Ну как же? Вы там были. Интэллигэнтные беседы вели, – именно так и произнёс посетитель.
– Как? Откуда вам?…
– Были там? – повысив голос до крика, подался к нему «ушастый».
– Был… конечно…
– Так как же? Она пришла?
– Не знаю.
– Вы её видели?
– Да нет… понимаете…
– Где она?
– Мне неизвестно…
– Как же так!
– Простите, но я ушёл с Гардовым.
– А что же случилось?
Лаврушка поднял глаза на «ушастого». «Нет! От этого ничего не утаить! Он допечёт. А может, и знает всё? Но что ему их пьяная драка? Чем они там все занимаются, эти органы? И почему к нему этот жук припёрся?» – Мысли путались, прыгали, метались в его голове, пугали.
– Выпили немножко, – отвернулся от «ушастого» он, – ну и развезло. Спирт был. Если бы не спирт…
– Что же всё-таки случилось? – наседал «ушастый».
– Подрались… – опустил голову Лаврушка.
– Кто?
И Фридман, путаясь и запинаясь, через пятое на десятое, понукаемый вопросами непрошеного гостя, изобразил всё, что помнил.
– А они, значит, там и остались вдвоём? – когда он замолчал, переспросил «ушастый».
– Нет. Почему вдвоём? – Лаврушка поджал губы от возмущения. – В квартире ещё наши были. Квартиру-то не бросишь открытой!..
– Кто?
– Забурунова с Поленовым.
– А эти где же? Посуду битую собирали?
– Вроде того… – промямлил, как нашаливший ребёнок, Лаврушка.
– Ну вот что, Лаврентий Павлович, – помолчав, посерьёзнел «ушастый». – Вы всё равно узнаете, что я сейчас скажу. Думаете, наверное, почему я вам тут разные вопросики эти задаю?
Лаврушка поднял глаза на «ушастого».
– Светлана Туманская найдена мёртвой в квартире своей матери.
Лаврушка вскочил на ноги.
– Сядьте! Она вскрыла вены этой ночью.
– Что вы говорите! Зачем?
– Вот и я хочу знать – зачем. – «Ушастый» тяжело вздохнул. – Затем к вам и пришёл.
– А я при чём?
– Вы! И остальные!
– Я ничего не знаю. Это у Вадима лучше спросить.
– Он в медвытрезвителе.
– Что?
– Кто из вас скорую вызвал? Шутники!..
– Это Димыч… Но они оба до крови морды себе посшибали. А Инке не до них.
– Шутники! Ваши шуточки пьяные друзья ваши ещё долго помнить будут. Врачи со скорой после вас милицию вызвали.
– Вот дурак-то! – схватился за голову Лаврушка. – Это Димыч всё! Он за Вадима переживал. Тот упал, словно мёртвый. А Мартын совсем в отключке лежал. Кто же знал?
– Вам ещё представится возможность и покаяться, и рассказать, как всё случилось, а теперь послушайте внимательно меня.
Лаврушка навострил уши.
– С вами Вадим Сергеевич не делился проблемами взаимоотношений с женой? Только теперь без дураков, пожалуйста. Я вам представился. Сами понимаете – откуда я.
– Понимаю, конечно.
– Так как же?
– Ничего не говорил. Чужая семья, знаете ли…
– Но вы же дружили! Общались, так сказать.
– Встречались… учились вместе… но сколько лет прошло!..
– У них вроде последнее время были разногласия?… Светлана Михайловна и ночевать оставалась иногда у матери?… А на этот раз?
– Я не знаю. Может, Инка что знает. Они дружили, теснее держались после института.
– А дневников она не вела? Записки там какие? Для себя.
– Что?
– У неё не было друга?… Ну… Кроме мужа… Вы понимаете…
– Мне ничего не известно. Такие вещи… Деликатные, знаете ли… Я близок не был. Если кто об этом знает, так это Инка. Больше некому.
– Ну хорошо. Спасибо. – «Ушастый» поднялся. – Вам пора уже собираться в институт.
– Да, я уже опаздываю, – спохватился Лаврушка, вскочив со стула.
– Мы ещё встретимся с вами в спокойной обстановке.
– Пожалуйста, – развёл руки в тоскливой улыбке Лаврушка. – Но мне ничего не известно… Я бы рад…
– Встретимся. Я вас найду. А теперь прошу запомнить. – «Ушастый» заглянул ему в глаза. – О нашей встрече и этом разговоре никто не должен знать. Вы понимаете? Никто! И милиция тоже.
– Ну как же! Конечно, конечно. Я всегда. Я к вашим услугам, – затараторил Лаврушка, закрывая дверь за гостем.
Прошло некоторое время. Давно убежала Варька по своим делам, он начал собираться в институт на кафедру, а мысли, одна тяжелее другой, не покидали его сознания. Неприятное ощущение исходило от человека, посетившего его; чувства нахлынули одно мрачнее другого. Мало того, что гость нежданный принёс Лаврушке страшную весть о происшедшем в семье Туманских, о трагедии со Светкой, так и витавшей в представлениях Лаврушки бестелесным небесным созданием; весть, обрушившаяся на него и придавившая его, будто тяжёлой плитой, породила в его сознании жуткий страх. От этого страха он больше ни о чём и думать не мог, не знал, куда себя деть. На Лаврушку навалились невиданная раньше безысходность, гремучая тоска и боль и вместе с ними тревожное предчувствие, что он становится участником надвигающегося тяжкого кошмара, участником ещё более таинственной и страшной трагедии.
Грустное продолжение старого
Мать позвала её к телефону и, как-то странно неловко сунув трубку, будто та жгла ей руки, заспешила на кухню, где с утра колдовала над «наполеоном». Майя приводила глаза в порядок у зеркала над умывальником, растерялась, но всё же успела спросить: