Вячеслав Белоусов – Жил отважный генерал (страница 79)
– Да, да. Наверное.
И они замолчали. Набежали опять студенты, у Анны Константиновны от них запестрело в глазах, она, как прижала платочек к глазам, так до отхода теплохода не опускала рук. Заиграла музыка, голос запел весело про грустное:
«Или чёрный дым над трубой», – вспоминала она, когда шла уже одна по причалу и никак не могла вспомнить, как правильно.
Толковище[40]
И луна заплуталась в лохмотьях чёрных туч на низком, готовом обрушиться небосводе. И свирепый ветер, остервенев, в пух и прах загонял ворохи сухих листьев и мелкого мусора на пустынных дачных улочках. Вот тогда, поспешая к назначенному часу, Тимоня и торкнулся в калитку. Удивился и не поверил своим глазам – двор оказался открытым. Кто же его опередил?
Хотя Порохов назначил встречу на позднее время, Тимоня прибежал загодя, всё оглядеть, проверить, подготовить, а тут его обскакали.
Он вбежал на крыльцо, сунулся в дверь домика. В сумерках разглядел на фоне окошек тёмный силуэт человека, неподвижно сидящего за столом.
– Кто тут? – замер на пороге Тимоня.
– Испугался?
– Ты, Эд?
– В штаны наклал?
– Что это ты в темноте?… Один?…
– С электростанцией опять нелады. А может, с проводкой что. Утром надо будет глянуть.
– Так давай на дворе костерок запалю. – Тимоня обрадовался, мечтательно закатил глаза. – У костра, Эд! Туда-сюда… Я побеспокоился, чтобы не припухли пацаны. На свежем воздухе! На свободе! Во! Гляди!
Он вытащил из-за пазухи бутылку водки.
– Холодновато на улице. Согреемся?
– По какому поводу праздник?
– А вот. Смотри! – И Тимоня оскалился, защёлкал новыми вставными зубами, застучал ими. – Все на месте! Полный рот!
– Вставил?
– Заново родился!
– Молодец. А водку всё же спрячь. И на двор не следует лезть. – Порохов не улыбался.
– Что так?
– Разговор серьёзный. Здесь перекантуемся. Тащи лампу керосиновую. Там, за печкой.
– Что случилось, Эд?
Тимоня, не дождавшись ответа, зажёг лампу, поставил на стол поближе к Порохову, но тот отодвинул её от себя, отставил лицо в темноте.
– Опаздывают наши?
– Нет. Есть ещё время.
На крыльце, как будто ждали, затопали, ввалились гурьбой длинноволосый Седой, юркий Хабиба, флегматичный толстяк Рубик.
– Маракуете в темноте? – закричали с порога. – Во всём посёлке темень. Как поживаешь, Порох?
Порохов повёл вокруг себя рукой, приглашая садиться.
– Располагайся, братва. Нам тьма не помеха. Нам потолковать по душам.
Расселись, пошумели, успокаиваясь; Седой поморщился на пустой стол, подмигнул Тимоне, тот скорчил рожу, отмахнулся ладошкой, кивая на Порохова. Хабиба, проследив за ними, тоже загрустил, Рубик невозмутимо лузгал семечки, от него слегка попахивало, не сивухой, вкусным, смахивало на коньяк. Порохов ждал, молчаливо следил за тем, как колышется лёгкое пламя за стеклом лампы, протянул руку, подкрутил, чтобы не коптило.
– Подметили, в каком составе собрались? – так и не отрывая глаз от огня, спросил наконец он.
– Боевой состав, – начал ретиво Тимоня и осёкся, – только Жорика нет…
– А его и не должно быть, – будто подсказал Порохов, – соображаете?
– Тогда уж, – запинаясь, погадал Седой, – Аргентума бы надо?… Что-то я его не вижу… И – комплект.
– Серебряного не хватает, – кивнул, соглашаясь, Порохов. – Верно, пацаны. Я собрал тех, кто со мной за цацками ходил. Почти всех. Окромя одного. А Жорика зачем в наши прошлые тайны посвящать? Ему забот нынешних хватает.
– Всё-таки банк будем брать? – засветился лицом Седой. – Осилим?
– Мы в банк не полезем. – Порохов, хмыкнув, поморщился. – Как у тебя всё легко, Седой! За это верный вышак дадут. Или охрана пристрелит. Хрен редьки не слаще.
Тимоня не сводил с командира влюблённых глаз.
– Сколько раз я вас на дело водил? – Порохов обвёл всех настороженным взглядом. – И без осечек. Верно? Без потерь.
– Верно, чего там. Правильно говоришь, Порох, – закивали за столом.
– Так что в банк нам лезть ни к чему. Мы свои гроши тихо возьмём. Как прежде. Без крови. Вы знаете мои правила, я смерти не люблю.
– Как же, Эд! – Тимоня подпрыгивал от нетерпения. – Как же банк? Когда?
– Уймись! – осадил его Порохов. – Все подробности узнаете позже. Жорик уже начал работать по моему указанию. Собирает необходимые сведения и информацию. Вас я собрал по другому поводу. Догадались уже, наверное? Или плутаете в потёмках?
– Говори, Порох! – привстал, напрягся Седой. – Не мотай нервы.
– Неужели никто из вас так и ни о чём не задумался?
Но этот вопрос вожака озабоченности на лицах его товарищей не вызвал.
– Весь бимб[41], всё рыжьё[42], что взяли мы на прихват, цацки разные, которые с баб галстуков[43] надёргали и вспороли медведя[44], Арону старому пропулить не удалось. Говорил я вам об этом прошлый раз.
– Это что же? Гнилую восьмёрку[45] подставил Аргентум? Поэтому и сам не заявился? – подпрыгнул, сжав кулаки, шустрый Хабиба.
За ним вскочил с места и Седой.
– Тихо! – рявкнул Порохов и ударил кулаком по столу так, что лампа едва не свалилась; бросился Тимоня, уберёг, схватив обеими руками, поднял над столом.
– Не о том речь. – Порохов понизил голос, дождался, пока Седой и Хабиба утихомирятся. – Аргентума я не позвал. А в Ароне не сомневаюсь. Пока жив он был, встречался я с ним.
– А теперь что? Кто его убил, Эд? А племянника? – Тимоня так и застыл с лампой в руках, выкатив глаза на командира.
– Сгинь! – не сдерживая гнева, отмахнулся Порохов от него. – Потом об этом. Я о бимбе нашем…
– Не встревай, Тимоня! Сиди тихо, рыжий! – зашикали на адъютанта со всех сторон.
– Знаете, каких лавов наше рыжьё стоит! – Порохов обвёл братву впечатлительным взглядом.
– Не тяни, Порох! Что за дела?
– Тысячи косых – и тех не хватит! Вот каких галстуков мы накрыли!
– С них не убудет! Это же хорошо, Эд! – повеселились за столом.
– Хорошо-то хорошо. Да нам никакого навара. Не нашлось купцов купить наше рыжьё. Арон и так, и сяк бился, а жлобы не пошевелились. Может, и есть на дне, да опасаются. Засветиться не желают.
– Мурмулеток[46] нет! – зашёлся в ядовитом смехе Седой, толкнув в бок локтем Хабибу. – Век не поверю!
Хабиба и Рубик тоже вылупили глаза на вожака, толстяк даже семечки грызть перестал.