Вячеслав Белоусов – Жил отважный генерал (страница 57)
Так из её рук он всё и выпил, обливая себя и её водкой, и уже не помня себя, бросился её целовать. Загремели, западали стулья, а она выключила свет…
Пришёл в себя Порохов уже на полу, она, обнимая, ласкала ему волосы на затылке и, легонько подталкивая с себя, шептала:
– Милый, милый… Ты меня задушишь.
Ему казалось – он потерял сознание, с ним произошёл обморок, которого никогда не случалось, если только в детстве. Он силился вспомнить: что было с ним? Что он делал? Что вокруг происходило? Это было безумство. Тогда он снова зло вцепился в её податливые горячие губы и завладел ею теперь уже сознательно, изощрённо, словно издеваясь за недавнее своё беспамятство. Она стонала, порой срываясь на крик, и тогда ударяла его ладошкой, но ему казалось, ласкала.
Когда он затих, она поднялась и ушла первой, шепнув на прощанье:
– Не забудь про стулья и свет включи. Я жду в гостиной.
Порохов ощупал себя в темноте, поднялся весь разбитый, но уверенный и, наведя порядок, выпил водки. В гостиной, кроме неё и Жорика, дребезжащего на гитаре неразборчивое, никого не было.
– Может, горячего чайку? – улыбнулась ему Эмма.
– Неси. – Он сходил назад за водкой, принёс бутылку с бокалами, налил себе и Жорику, протянул ему бокал.
– Выпьем?
– За что? – принял тот водку.
– За настоящих мужиков, – не задумываясь, сказал он.
– Давай.
Они чокнулись и выпили разом. Порохов взял у Жорика гитару.
– Есть любимая песенка, Эмма? – спросил он хозяйку, которая так и не присела к ним на диван, наблюдая, не вмешивалась.
– Я девочек посмотрю, – улыбнулась ему она и вышла.
– А у тебя?
– Я бы ещё выпил, – не глядел на него Жорик.
Он налил ещё.
– Теперь за что?
– Не знаю.
– Твой тост? – Порохов слегка толкнул парня в плечо. – Чего набычился? Ревнуешь?
– Было бы за что.
– Зря ревнуешь.
– Да пошёл ты!
– Ксения хорошая девчонка.
– Заткнись!
– Я её не трогал. И не трогаю.
– Зарекался кобель!..
– Я пьяный, поэтому и треплюсь тут с тобой. – Порохов налил ещё водки, они выпили, помолчали.
– Она тебя любит.
Порохов поднялся, шагнул из гостиной, ища выход.
– Где здесь на улицу?
– А чего же живёшь с ней? – Жорик вскочил с дивана, вцепился ему в рубашку на груди. – Верни мне её! Отдай!
– Нет уж, – отшвырнул его от себя Порохов; вроде легонько оттолкнул, но тот, взмахнув руками, отлетел вместе с пуговицами его рубашки, грохнулся на диван навзничь, скатился на пол и долго поднимался. Порохов ждал, не уходил.
– Я тебя спрашивал, помнишь?
– Ну?…
– Помнишь, говорю?
– Ну, помню.
– Ты отказался?
Жорик молчал.
– Отказался?
– Ну.
– Вот и забудь. А полезешь – убью. Теперь Ксения моя.
И Порохов ушёл.
Частный визит
– Ты приезжай, Николай Егорович. Мы ещё долго возиться будем. Тут для тебя сюрприз нашёлся, – закончив разговор, Шаламов повесил трубку, и в телефоне запиликали гудки отбоя.
Курасов помчался к начальству.
– Владимир Ильич, – начал он с порога. – Мне прокурор-криминалист звонил с места происшествия, Шаламов. Труп на набережной Волги. Уже несколько дней в петле висел, а соседи нашли. По запаху.
– Мы-то здесь при чём? Прокуратура пусть и занимается. – Сараскин оторвал голову от бумаг на столе, устало взглянул на своего заместителя. – Не понимаю вашего интереса, товарищ майор?
– Шаламов намекнул, что труп к делу «санитаров», тьфу! К банде «ювелиров» отношение может иметь.
– Убийство?
– Пока только труп.
– Позвольте, но…
– В ломбарде покойник работал. А убит он или сам в петлю залез, неизвестно пока.
– Присядьте. Объясните.
– Ремень, из которого петля была изготовлена, покойнику принадлежит. Опознали.
– Так.
– Больше ничего Шаламов не сказал. Работают они там.
– Интересно. Но мы-то с какого бока, Николай Егорович?
– Шаламов, видимо, что-то ещё обнаружил при осмотре. Ему про «ювелиров» из ориентировки нашей известно. Мы же перечислили там… драгоценности похищенные.
– Генералу следует доложить.
– Будет возражать.
– И тем не менее.
– А его же на месте нет, Владимир Ильич, – обрадовался Курасов. – Он в облисполкоме с обеда, там совещание. Как я мог позабыть!