Вячеслав Белоусов – Жил отважный генерал (страница 49)
– Вот аж как?
– Сам пробовал. – Тимоня улыбнулся над прошлыми своими потехами. – Не подступишься.
– А Аргентуму, значит, удалось?
– А ты спроси их, баб! – Тимоне и самому, видно, было невдомёк. – Аргентум жаден, как тот жид на ярмарке, а ей, говорят, бисер метал.
Тимоня давно убежал по своим делам, а Порохов всё стоял, задумавшись, у деревянного щита.
Двор его диковатой дачи был пуст, зарос за маленьким неказистым домиком сорняком и коноплёй, лишь посохшие деревья с ветками, словно металлические проволоки; захламлённый запчастями машин и мотоциклов гараж без ворот ещё напоминал о редких визитах хозяина. И всё грустило в запустении. Дворняга без имени, застрявшая было перезимовать по случаю, вытерпела лишь до весны и с первым теплом пропала. Даже кошки – и те не отваживались останавливаться на длительное жительство. Вдовец никого не прельщал.
После смерти жены Порохов и сам особенно не задумывался о серьёзных отношениях с женщинами. Двое малолетних детей воспитывались у тёщи. Он периодически навещал их в свободные дни, на большее не хватало. Если особенно разбирало, заглядывал к давним подружкам, где всегда находилась какая-нибудь шалунья. И этим обходился. Свою Светку забыть ему никак не удавалось. А он и не пытался…
Стемнело на земле. И луна уже плутала в чернеющих облаках на небе, когда Порохов вышел из дачного домика на порог, потянулся в дверях, постоял и поднял голову. Повыскакивали любопытные звёзды, таращась вниз, и тишина стояла такая, что ёкало сердце.
«Что это я, как девица на выданье? – повёл плечами Порохов. – Вроде на свадьбу собрался, а не замуж!»
Он хмыкнул, решительно захлопнул за собой дверь и направился к дожидавшемуся его мотоциклу. Руль «ковровца» поблёскивал в лунном свете. Пробирала внутренняя дрожь. «А нервишки-то не отжили ещё, – подхлестнул он себя. – Живое, значит, в тебе ещё что-то колышется. Ну будь, что будет!»
И он, вскочив на мотоцикл, ударил по стартёру и рванул ручку газа до упора. «Ковровец» взревел, не ожидая дикого обращения, взвился возмущённо с места на заднее колесо, и так, на одном этом колесе, неистовый наездник промчался всю тропинку между домами в дачном посёлке и огородами, пока не вылетел на пустынное городское шоссе. В пять-шесть минут Порохов подкатил к жилому кварталу, выбрал нужный дом и, подрулив к подъезду, посигналил. Ждать ему долго не пришлось. Из окна второго этажа высунулась взлохмаченная голова, и знакомый голос окликнул:
– Порох?
– Спустись, – позвал Порохов. – Дело есть.
Через минуту Жорик, босой и в майке, выпущенной на брюки, лениво сплёвывал семечки рядом, не вынимая рук из карманов.
– Чего?
– Один кукуешь? – спросил Порохов.
– А тебе что?
– Да так. Заехал вот, проведать.
Они помолчали. Жорик закончил с семечками, но не спрашивал, не интересовался, ждал. После того случая на стадионе Тимоня приводил Жорика знакомиться, но близко они не сошлись, косился Одоевцев, не сгорело ещё в душе пламя обид, да и болячки не совсем зажили. Порохов полез в спортивную куртку, достал сигареты, протянул.
– Закуришь?
– Бросил.
– И я не курю. – Порохов убрал пачку назад.
– А чего же носишь?
– Для разговора.
– Так говори.
– Не гони.
– Тогда пойду я. Там телик.
– Ты чего же? – Порохов поднял глаза на Одоевцева. – На свадьбу не идёшь?
– Нет.
– И не звали?
– И звали бы, не пошёл.
– Чего же так?
– Тебе какое дело?
– Значит, всё с Ксенией?
– Что вам всем надо от меня? Чего пристали? То один, то второй!.. – Жорика забило, голос его задрожал, начал срываться.
– Ты мне скажи! Всё или нет?
– Да пошёл ты! – Жорик развернулся и зашагал к подъезду.
– Всё? – бросил ему вслед Порохов, не унимаясь.
– Пропади она пропадом! – не оборачиваясь, махнул рукой тот.
– Запомни! Это твоё последнее слово! – крикнул ему в спину Порохов и не тронулся с места, пока Одоевцев не скрылся в подъезде.
Свадьба была в разгаре, когда Порохов подъехал к шатру, в котором веселились и пели. Он остановился рядом с входом, невидимый со света и прекрасно видевший всё сам, заглушил мотоцикл, облокотившись на руль, наблюдал, не стаскивая шлема с головы.
В шатре вовсю танцевали и горланили вразнобой. Магнитофон наяривал своё:
Столы были расставлены буквой «п». В середине этой вилки, за цветами и вазой с фруктами виднелась крепкая голова на толстой короткой шее. Это, не моргая, смотрел перед собой рыжий Аргентум. К нему то и дело подходили танцующие, наклонялись, что-то кричали, обнимали, теребили голову, лезли целовать макушку, пухлые щёки, хлопали по спине, по плечам. Аргентум кивал, пьяно улыбаясь, тоже что-то кричал в ответ, музыка заглушала все слова, но друг друга все понимали без слов и не особо нуждаясь в них. Мелькнули возле Аргентума знакомые лица: Рубин с Хамзой подошли к жениху с рюмками, чокнулись, погладили рыжую голову, что-то покричали, отошли; проскочил, куражась в танце с какой-то брюнеткой, Тимоня. Мадам Бовари, непохожая на себя, в пятнистой кофте с откровенно открытой спиной, перещеголяла всех: её едва оттащили от жениха, так она неистово его целовала, напутствуя в новую семейную жизнь.
На миг мелькнула круглая головка невесты и пропала, заслоняемая и цветами на столе, и танцующими, и целующими Аргентума. Порохов всё пытался увидеть её лицо, разглядеть глаза. Но не удавалось. Отвлёкся, когда сзади кто-то хлопнул его по плечу. Обернулся.
– Привет, Порох! – рядом стоял, лыбился Мякишев Вениамин, при галстуке в пёстрой рубахе и с сигаретой в зубах.
– Салют, Мякиш!
– Ты чего не там? Дожидаешься кого?
– Вроде.
– Ставь мотоцикл. Пойдём. Места хватит.
– Я сейчас…
– Пойдём! Выпьют всё! – захохотал Мякиш.
Песенка про кота закончилась. В шатре зашумели. Выскочил на середину взбалмошный мужик, начал выталкивать ненатанцевавшихся, заманивать их за столы, магнитофон зашёлся в новой мелодии. Это была не песня, над столом поплыл танец. Вернее, вальс.
– Во! Совсем опоздали! – Мякиш обернулся к шатру. – Выход молодых! Вальс!
– Этого я и ждал! – крикнул Порохов в ухо Мякишеву, завёл мотоцикл и рванул на нём в середину шатра.
Аргентум, приподнявшись наполовину и спьяну пошатываясь, склонился над невестой, когда мотоцикл, фыркая, описал вираж перед столом и застыл на ковре. Порохов сдвинул шлем на затылок, упёрся в испуганные вспыхнувшие глаза невесты и громко сказал:
– Приглашаю!
– Ты? – Ксения, оттолкнув жениха, вскочила, вся побледнев, словно только этого и ждала.
– Иди ко мне! – громкий голос Порохова услышали все в шатре и онемели.
Взвизгнула, выронив рюмку, мадам Бовари. Аргентум повернулся к Порохову, развёл, ничего не понимая, руки в стороны, улыбнулся тупо, узнавая, двинулся из-за стола к нему навстречу обнимать:
– Наконец-то… Порох… А мы не ждали…
Но его опередила невеста. Оттолкнув всё от себя, так, что порушилась ваза с цветами, посыпались, покатились по столу яблоки, загремели рюмки с посудой, она выбежала из-за стола и бросилась к протянутой ей руке Порохова. Мгновение – и гости проводили умчавшийся мотоцикл изумлёнными глазами.
Из огня да в полымя