Вячеслав Белоусов – Жил отважный генерал (страница 46)
И ко всему этому – не заслужил, что ли? В ЦК сопляков сколько сидит! Некоторых он и не знал, а они уже им, варягом, руководят. И как лихо у них получается! Звонок – сделай то, звонок – сделай это! Не спрашивают: как он? Что у него? Может ли? Здоров?… Кого интересуют его мысли, самочувствие и всё остальное? Он должен беспрекословно подчиняться, и всё. Всю жизнь протрубил безропотно. И в пешках. А ведь звали… Сам Леонид Ильич звал в ЦК, а он скромничал… А пятьдесят пять – это веха! Это рубеж! Если не теперь, потом поздно. И на покой могут задвинуть. Как некоторых… На атомную станцию или ещё хуже – железную дорогу куда-нибудь прокладывать…
Защемило в груди. С некоторых пор начал замечать. С валидолом его познакомили…
Машина выскочила с подъёма на бугор. Вот тебе и на!.. Чего это они здесь?…
Перегораживая всю дорогу, с десяток легковых автомашин – все белые «Волги» – торжественно выстроились в ряд. От них навстречу ему шествовали люди. Все в светлых одеждах.
«Что за праздник?» – даже испугался он.
Впереди директор совхоза и Хайса. И транспарант над ними. Во всю ширину дороги: «Союзный огород! Даёшь Родине миллион тонн продукции!»
Смышлёный сурок
– Это что такое? Опять Свердлина нет! Вот свалилась напасть на мою голову! Года не работает, а на месте не найти! – Начальник следственного отделения Екатерина Михайловна Панова схватилась руками за голову.
– Хорош, молодой! Фирка на месте не сидит! – капитан милиции Косаревский хохотнул в кулачок. – Землю носом роет.
– Если бы…
– А то!
– Звонил откуда-то. Сказал, фотографии в кримкабинете печатает. Задержится. – Панова сокрушалась: – Уже второй час как! А его нет!
– Врёт всё.
– Да вы что?
– Влюбился наш сурок смышлёный. – Косаревский продолжал балагурить. – Теперь Владимир Кузьмич дни и ночи под окнами своей Джульетты пропадает.
– Мне не до шуток, Андрей Иванович. Из дежурки уже несколько раз звонили. На выезд срочный надо. А Свердлина нет.
– И искать не надо. Не будет его скоро.
– Как так?
– Не будет, и всё. Нет его в райотделе.
– Он же звонил?
– Я же сказал – врал.
– Как это – врал? Он следователь! Офицер! Сегодня его дежурство, в конце концов…
– А вы что же, Екатерина Михайловна, ничего не знаете?
– Что я должна знать?
– Ну как? Начальник о своих подчинённых всё знать должен.
– Бросьте вы свои шуточки дурацкие, Андрюша, я извиняюсь.
– Его за что турнули-то из штаба к нам?
– Как турнули?
– Бегать начал. У генерала не набегаешься. Макс прознает, гнев на начальника обрушит. А потом будет разбираться. И будет ли ещё?
– Я в этих шашнях не кумекаю.
– А надо бы! Фирка-то не простую зазнобу себе отхватил. К дочке прокурора области ключик подобрал. За ней ухлёстывает.
– Что?
– Не знали?
– Враньё всё это.
– Он обнаглел там, в управе-то. Его прикрывали, прикрывали и нашли выход. К нам в район следователем. С глаз долой и вроде на самостоятельную работу.
– А я смотрю – он в следствии ни бум-бум. Откуда подарок?
– Прозрели поздновато…
– Да нет. Кто-то мне… что-то…
– Высшее образование имеет. Юридическое.
– Это известно.
– И будущий зять большого человека.
– Ты скажешь! Какой он зять? Брехня всё!
– Знаете, где он сейчас?
– Я же говорю… фотографии…
– В институте у Майи Николаевны Игорушкиной, – медленно со значением произнёс следователь Косаревский. – Помогает ей ставить пьесу Николая Васильевича Гоголя с иностранными студентами. У него знания проснулись. В области англицкого языка.
– Что?
– Если совсем верить, он уже не помогает. Он уже там у них главный режиссёр. Ректор кланяется ему за версту. Кстати, «Ревизора» с неграми ставит он к Новому году. Не удивляйтесь, если позовёт нас на премьеру. А там и на свою свадьбу с прокурорской дочкой.
– Что вы говорите, Андрюша!..
– Не хотел. Просил он меня молчать до времени. – Косаревский развалился на стуле. – Я и сам не верил. Думал, очередная трепотня. Вы же его знаете…
В кабинете повисла пауза.
– Да ну вас всех! – Панова нервно всколыхнулась. – Брехня сплошная! Вздор!
Косаревский степенно поднялся, прошёлся сердито по кабинету, даже руки за спину заложил, а помешавший стул пнул ногой так, что произвело впечатление. Но молчал. Не сказал больше ни слова. Панова сопровождала его всё это время круглыми глазами.
– А кто же у меня на происшествие поедет? – вдруг всплеснула она руками. – Два трупа у нас! Старушку с внучком убили…
– Про Фирку забудьте.
– Его же дежурство?
– Я говорю, – забудьте.
– Что же мне делать?
– Это уж…
– Я не знаю теперь.
– Тут надо раскинуть…
– Андрей! Откуда вы всё это знаете? – Панова пребывала в полном трансе. – Неужели правда? Для служебных дел у вас с Фиркой руки не доходят. А сплетни всякие, интрижки… Кто, где, с кем? Вы прямо справочное бюро…
– Буду я врать! – взвился и Косаревский, уже жалея и раскаиваясь за нахлынувшую откровенность. – А вы подумали бы, Екатерина Михайловна.
– Что мне думать? Я не знаю, что мне делать?
– Услышал бы Свердлин.
– Ну и что?