Вячеслав Белоусов – Жил отважный генерал (страница 44)
– Ну как же?
– Вы о «санитарах»?
– О них, о них. Иначе вызывал бы я тебя?
– След взяли мои орлы. Думаю, через недельку-другую и…
– Свежо предание. Ты мне о новогодних бандитах перестал рапортовать?
– На дно сели, сволочи, – опустил седую голову генерал.
– Вот и с этими… Как вы их обзываете-то теперь?
– «Санитары», Леонид Александрович. В уголовке у меня ребята острые на язык.
– Они бы у тебя в другом месте острыми были!
– След есть.
– Ты и в тот раз докладывал резво.
– И тех достанем. Я контроль не снимаю.
– Врачи мне настоящие звонят. О делах «санитаров» каких-то? Опережают тебя.
– Моисеич плакался?
– Алексея Моисеевича, понятное дело, «санитары» волнуют пуще всего. Но не только он. Ты сам-то вник, кого грабят бандюганы?
– Ну как же!
– Тогда рассказал бы мне. Я всё же не последний человек, чтобы сплетнями перебиваться.
– Извините, Леонид Александрович, ради этого, так сказать, и прибыл.
– Ну-ну.
– Сначала, больше месяца назад, они взяли квартиру Шпильмана…
– Это что же?
– Он сам почти месяц молчал, пока не ограбили его знакомого Багритова.
– Наума?
– Заместителя управляющего трестом.
– А чего ж тот?
– И Багритов милицию не вызывал.
– Да что же они!
– Поэтому и бесчинствовали воры!
– Но почему не заявляли?
– Теперь говорят, что запуганы были бандитами.
– Ну чего же бояться? Раз обчистили уже!
– Это у них спрашивали.
– И чего?
– Глазами хлопают. А банда благодаря их бездействию, – зло засверкал глазами генерал, – бесчинствует до сих пор. За два месяца «санитары» смогли совершить несколько ограблений.
Боронин упёрся в Максинова своим холодящим, известным многим взглядом.
– Четыре разбойных нападения, считая последнее, Леонид Александрович, – стушевался генерал. – Без жертв. Но забрали почти всё. Жена Шпильмана особенно причитала по бриллиантовому колье. У Багритовых дочек сняли с ушей миллионные серьги…
– Неужели бывают?
Генерал только кивнул головой.
– Марасисяны свои драгоценности в сейфе прятали. Самвел у себя в спальне в стену замуровал. Думал, навечно схоронил. Выдрали вместе со стеной, только дыру оставили.
– А чего же?
– Он ключ не выдал. Сказал, в банке хранит. Ну, они ему утюг на живот.
– Это ж надо подумать?
– Да. В больнице отлёживался Самвел. А ключ-то в доме был.
– Был всё-таки?
– Так они выдрали сейф и целиком увезли с собой.
– Ты мне скажи!
– О последнем нападении вам Моисеич рассказывал, наверное?
– Ты мне скажи?…
– Последнее самым тяжким оказалось. Не надо было Инессе Самуиловне так себя вести. С бандитами не проходят такие номера. Ей бы тихо, а она на балкон, крик подняла. Боюсь, одним сотрясением мозга не кончится. В реанимации сейчас. Я только что оттуда. Врачи успокоили – в себя скоро прийти должна.
– Ну смотри, Евгений Александрович! – Боронин едва дослушал генерала. – Ты знаешь, как я!.. Как мне!.. Инесса Самуиловна, кстати, правильно себя вела. По-твоему, совсем ни слова не скажи твоим бандюганам?
– Леонид Александрович, – смешался генерал, – почему же моё мнение?…
– Ты знаешь!
– Это хорошо, что только этим обошлось и сам Лео Георгиевич не ввязался. А то бы…
– Ну? Чего замолчал? Договаривай!
– Застрелить могли…
– У них что же? И оружие при себе?
– Было, – кивнул генерал подавленно.
– Это не тот ли милицейский пистолет гуляет? – Боронин налился краской. – Новогодний! Который ты потерял!
– Леонид Александрович!
– Ты не смущайся. Не открещивайся. Твой пистолет. Милицейский, у милиционера твоего отобрали, значит, твой.
– Да кто же его знает… Лео говорит, что грозили. А чей он, кто его знает…
– Твой, твой. Сам успокаивал меня тогда, зимой, когда на милиционера они напали, что другое оружие у них не гуляет.
Максинов, бледнея, молчал.
– Вот, Евгений Александрович, докатились. Людей у нас с тобой с Нового года какая-то банда в страхе держит, а мы всё ползаем на корячках, следы отыскиваем.
– Леонид Александрович…