Вячеслав Белоусов – Жил отважный генерал (страница 110)

– Я ж тебе говорила! Променял он тебя.

– Чего ты опять! Глупая.

– Ну, конечно. Опять я дурнее всех. А друг-то твой вон, на «ушастого» тебя променял.

– На кого?

– На «ушастого»! Утром у нас был! Забыл уже? С ним тайны водит.

In leco delicti[59]

Калеандрову увезли, а Шаламов так и сидел на диване в кухне, словно всё ещё приходил в себя.

– Ну чего опечалился, Михалыч? – напомнил о себе Вихрасов. – Будем районников вызывать или обойдёмся?

– Тебе что, протокол не терпится составить? Так пиши. Я покурю, поморокую. Ты бабку опросил?

– Соседку-то?

– Ну.

– Ничего не слышала, не видела.

– А наверху?

– Глухо.

– В общем, как обычно?

– Угу.

– Какие будут предложения?

– Не соберусь пока.

– Вот и я. Сразила меня врачиха. Как она здесь оказалась? Кого не ждал, так её!

Шаламов вышел на балкон. Ночь опустилась на город. Пятиэтажка с квартирой Туманских пряталась в тупичке, здесь ни проспектов, ни клубов, ни магазинов и столбов с лампами, один, два и обчёлся. Темень уже обволокла всё вокруг. Вспомнил, как, переехав в город из сельского района, где работал следователем, он временно ютился с семьёй в доме родителей на окраине. Там было вольготнее, и в такое время ещё лаяли собаки, не устав за день, булгачилась живность во дворах, куры с петухом во главе шебуршились на насестах, а то и коровы мычали. Соседи часто угощали молоком, которое он любил. Здесь – мёртвая тишина, даже трамвайного грохота не слыхать.

Он докурил сигарету, хотел бросить вниз, но спохватился. Ёлы-палы! Он вышел в носках, ботинки-то ещё там, на пороге снял, когда обнаружил лежащую Калеандрову. Перед ним, у ног, на бетонном полу балкона была грязь! Он нагнулся, не веря своим глазам, и вспомнил, что, заходя сюда, в полоске света из комнаты он видел эту кучку и даже осторожно перешагнул её, чтобы не вляпаться, но в голове тогда не родилось никакой мысли… А ведь это же следы другого человека!

Он открыл дверь и прокричал в комнату:

– Константин! Когда дождь начался?

– Чего?

– Сегодня когда дождь пошёл? Я весь день в вытрезвиловке проторчал. Когда?

– А с чего это ты, Владимир Михайлович, про дождь-то? Кости заломило?

– Мне не до шуток. Иди сюда! – Он ткнул пальцем в комочки грязи, оставшиеся от чьей-то обуви, широко распахнул дверь, потом рукой указал наверх. – Там козырёк. С него не нападает.

– Вот оно что… – раскрыл рот Вихрасов. – Михалыч, эти ножки нам он оставил. Словно специально здесь стоял, чего-то дожидался. Вот и отпечатались.

– Она, он или оно, – не сводил глаз с отпечатков следов криминалист. – Сюда экспертов срочно. Закрепить и изъять. Может, размерчик нарисуется. Только я и сейчас вижу – неженская ножка. Мужичок здесь стоял.

Он потрогал аккуратно грязь, поласкал пальцами:

– Свежие. Ты вспомнил про дождь?

– Сразу после обеда и пошёл. Уточнить можно. Думается мне, в четвёртом часу. Да, минут тридцать четвёртого, я сидел, кумекал про наши дела с Семёнычем, а с улицы Андрей Смирнов прибежал. Весь мокрый. И поздравил нас с первым весенним дождичком.

– С весенним, значит?

– Угу. Поздравляю и я тебя. Вот и протянула нам удача руку.

– Его следы. Он врачиху грохнул.

– Неосторожно. Чего ему на балкон лезть? Светиться лишний раз.

– Это уж я не знаю. Может, вышел осмотреться, что приметив? Может, ещё что? Но только сходится всё. Я весь дрожу, Константин! Веришь – нет? Повезло ведь. Я и надежду потерял, когда врачиху на пороге увидел! В себя прийти до сих пор не могу! Стервец-то вон какой! Хитёр! Матёрый! Опередил меня! Я сюда, а он перед моим носом! И улизнул… Просчитался я… Как бревном ударило… Теперь уж, думаю, всё… Теперь не поймать… А он… лопухнулся, здесь наследил!

– Он её узрел, Калеандрову, когда в комнате шарил. – Вихрасов хлопнул себя по лбу. – Дождь-то лил сплошной. Я говорю, первый весенний, как из ведра. Вот он и выскочил на балкон, чтобы лучше её разглядеть. Не ждал в такой ливень… И не опасался. А она нарвалась на него.

– Похоже, так и было, – пробурчал Шаламов. – Ты беги к соседке-то, от которой звонил. Других не булгачь. Вызывай своих экспертов. Мы здесь покумекаем вместе, что далее делать. И заодно перевернём тут всё вверх дном. Если ему не удалось найти то, зачем он сюда припёрся и врачиху чуть не убил, нам обязательно отыскать следует. Хоть до утра рыться будем.

– Уже бегу, Михалыч.

Они перевернули весь дом, но больше, увы, не повезло. Вихрасов бегал к соседке несколько раз звонить в скорую помощь. Наконец, оттуда смогли ответить утвердительно – удар скользящим оказался, поэтому пострадавшая будет жить, но ни видеть её, ни говорить с ней в ближайшее время невозможно.

– А когда? – спросил капитан.

– И этому радуйтесь.

– Заговорит же она когда-нибудь?

– Одному Богу известно, – обнадёжили его.

Тем же он обрадовал и Шаламова, возвратившись.

– Слишком хорошо тоже плохо, – буркнул Шаламов и, уставший, уселся прямо на груду книг, которые он сложил в четыре стопки прямо на пол, где они и рассыпались под ним.

Вставать или двигаться криминалисту явно не хотелось.

– Здесь заночуем? – пошёл ставить чайник на кухню Вихрасов, экспертов и оперативников он проводил, они снова остались одни в квартире Туманских. – Думаю, не обидится хозяин.

– Ему ещё благодарить нас придётся, – хмыкнул Шаламов. – Если в «эко» нас не подведут с подошвами, Туманский точно одной ногой на свободе.

– А второй?

– А вторую я покель там подержу, подумаю.

– Это как же ему прикажешь в раскорячку-то? Жестокое у тебя сердце, Михалыч.

– Если б ты знал, капитан, какой я добрый, – откинулся навзничь на книжки криминалист. – Сейчас бы поспать минут шестьсот на каждый глаз, и я совсем бы, как Дед Мороз, подобрел.

– Сюда соизволишь, Михалыч, или подать? – крикнул с кухни капитан.

– Нет. Подо мной столько ума мирового! Недостоин на их головах чаёвничать. – Шаламов, пересилив себя, тяжко поднялся, затопал к Вихрасову. – Ты знаешь, Константин, кумекаю я, спешит здорово этот наш Некто.

– Кто-кто?

– Ну назовём его пока… – Шаламов задумался, почесал затылок, пододвинул к себе бокал с чаем. – Ты сколько мне сахара положил?

– Норму. Три куска.

– А заварки?

– Чифирь.

– Молодец. Кинь ещё два кусочка. – Шаламов подставил ближе к капитану бокал. – Назовём его Некто. Без имени, фамилии и лица. Некто. Ему как раз.

– С фамилией бы лучше, – посетовал Вихрасов.

– Ну ты бобёр, – осудил настырного капитана Шаламов, но без обиды. – Спешит наш Некто.

– С чего ты взял?