Вячеслав Белоусов – Тайны расстрельного приговора (страница 8)
— Нет. Мокрухи много. А мне с ментами встречаться нельзя. Эти мертвяки решётку обеспечат надолго.
— Выручай, брат! Век не забуду! — кривясь от боли, Рудольф попытался поднять голову.
— Я и водить-то как следует не умею… — вяло отказывался Валентин. — Может, Вика…
— Баба твоя?
— Она умеет.
— Зови её, за деньгами дело не станет.
Вика села за руль, Валентин рядом, автомобиль уже было тронулся, но с заднего сиденья донеслось:
— Слушай, брат, тебя как звать-то?
— Валентин.
— Последняя просьба, Валентин… Я ещё накину, не сочти за труд?..
— Что надо?
— Пошарь у них в карманах. Не обижайся, брат. Так надо. Деньги найдёшь, себе бери, а документы или бумажки — мне.
Валентин чертыхнулся, но просьбу выполнил. Вылез из машины, вернулся к месту драки. Ни денег, ни паспортов у бандитов не оказалось. У Мирона болтался на запястье занятный брелок редкой формы, Валентин им и довольствовался, резко оборвав цепочку.
— Вот всё, что имелось приметного, — протянул он брелок Рудольфу.
— Не густо, — буркнул тот, кивнул женщине, и машина помчалась.
— Вы дорогу указывайте, — подала голос Вика, как только они отъехали от гостиницы.
— Правь по главной улице, докатишь до первого светофора, скажу, — ответил Рудольф и, обращаясь к Валентину, спросил: — Значит, не местные, говоришь?
— Так точно.
— Военный, что ли?
— Служил.
— И чего?
— Под сокращение попал.
— А мне почудилось, вы наши. Что у гостиницы ошивались?
— Места ждали. Работу ищем. На сейнер хотели устроиться, в море пойти.
— Какая сейчас рыба? Раньше думать надо было… Но не беда. Что-нибудь придумаем. А в море-то бывал сам?
— Приходилось, на Сахалине служил.
— Жена?
— Не понял?
— Жена за рулём-то? Кстати, как её имя?
— Виктория, — мягко ответила женщина.
— Рудольф. Вот и познакомились. Спасибо, вы с мужем спасли меня. Я долги плачу.
— Не женаты мы, — буркнул Валентин. — Вместе приехали… работу искать.
— Родственники, что ли?.. — не то засмеялся, не то захрипел от боли Рудольф.
— Подруга, — оборвал его Валентин.
— Извиняй, брат, — скривился Рудольф, автомобиль тряхнуло на кочке. — Отбили у меня эти уроды вместе с рёбрами и всё остальное. Особенно, видать, башку. Соображаю плохо. Простите, Викочка.
— Прощаю, — подала та голос.
Валентин промолчал. Через полчаса подъехали к двухэтажному дому, тёмному и тихому.
— Нам на первый этаж, — ткнул рукой Рудольф на металлическую дверь. — Помогайте, братцы, ещё немножко я на вас покатаюсь.
Они перенесли его в однокомнатную квартиру. Жильём здесь не пахло, от мебели несло казённым духом.
— А с ним что делать? — спросил Валентин, имея в виду труп в багажнике.
— Не твоя забота, — глухо ответил Рудольф изменившимся тоном и потянулся к телефону у дивана…
Было за полночь, когда к дому подлетели две легковые машины. Крутоплечие парни заполнили комнату, где приходил в себя их вожак. Валентин и Виктория ретировались на кухню и не высовывались, но каждый новый человек после общения с Рудольфом, заглядывал, будто невзначай на кухню, здоровался и внимательно оглядывал обоих. К утру все разбежались, унесли и Рудольфа. На столе в комнате, где он лежал, осталась солидная пачка денег и обрывок листка с телефонным номером и напутствием хозяина: «Живите здесь. Никуда не высовывайтесь. Сам навещу».
Неделю они жили в ожиданиях. Он появился внезапно. Рано утром, один и на своих ногах. Следы побоев на лице скрывали чёрные очки, аристократический костюм — остальное. Он заметно прихрамывал, как ни пытался скрыть. Вошёл без звонка и стука, своим ключом открыв дверь. Валентин лежал с открытыми глазами, не двигаясь, проснувшись, лишь только началась возня у двери. Рудольф прошёл в комнату, где спала Вика, постоял недолго и заглянул к нему на кухню.
— Чего тут мучаешься? Баба-то рядом! — вместо приветствия зло хмыкнул он.
— Я же тебе всё объяснил, — буркнул Валентин.
— Что? И не трогал ни разу? — изумился тот.
— Я её мужа хорошо знал. Служили вместе. Погиб он. Утонул.
— Чего же за собой её таскаешь?
— Сам не знаю.
— Как так?
— Трясло на Камчатке часто, слышал небось… Вот в одной такой катавасии он и погиб, спасая детей в интернате. Всех, нас, военных, тогда туда бросили… Разбираться стали, что, да как? Я — в отставку, вчистую. — Валентин поднялся, прибрал постель. — Потом поехал к его отцу с матерью всё рассказать. Спрашиваю их, где жена-то? А она с другим давно. С неделю я у стариков пожил. Они ко мне привязались. Я им вроде как за сына погибшего. Сам-то детдомовский, тоже спешить некуда. Но потом одумался, завод у них чахлый, профессии моей нет, а я привык на воде… Выпил, уезжая, стою на вокзале и зло стало. Витька, дружка, вспомнил. Зачем ехал-то? Его нет давно, а я жене — ни слова. Пойду, скажу всё, что о ней думаю… расскажу, как погиб…
— Ну? — заинтересовался Рудольф, подталкивая замолчавшего Валентина: — И что в ответ услышал?
— Случилось всё, как и не думал. Разревелась она на первом моём слове и убежала.
— Что так?
— А вот так!.. Вернулся к старикам. Ещё день-два прокантовался. Она сама прибежала, упала мне в ноги… оказывается, знала уже всё, старики ей с моих слов поведали… Укатил я до Куйбышева. А там на теплоход и сюда по Волге к вам в Астрахань. Надумал на сейнер пойти. Платят хорошо. С харчем — полный галс… Как-то утром выхожу на палубу… А она встречает!..
Рудольф округлил глаза, хлопнул себя по коленкам:
— Вот бабы! Шекспир отдыхает!
— Вот так и приехали… — закончил Валентин.
— Втюрилась?
— Договорились ехать вместе. Она в ресторане раньше работала, готовит здорово. Могла бы коком пойти или в помощницы.
— Уж больно баба видная, достанут её матросы.
— Она строгая.
— Слушай, а возьму-ка я вас к себе. Пойдёшь? Плачу хорошо.
— Сам платишь?
— Да нет, конечно. Рыбзавод. Всё честь по чести. С трудовой книжкой. Но порядки у меня свои. Кто пашет, того не обижаю. Уедешь отсюда на «жигулях».