Вячеслав Белоусов – Тайны расстрельного приговора (страница 52)

За приставным столиком восседали Колосухин и его заместитель Ковшов. Вид их, как и шефа, был безмятежен и благодушен. Они также дружно заулыбались.

— Не спешишь, я вижу, на Гревскую площадь[31]?

«Как он недалёк от истины», — холодея, подумал Тешиев, но ему было не до этого.

— Мне бы посоветоваться с вами накоротке, Николай Петрович, — нерешительно начал он.

— Раз зашёл, присаживайся, — балагурил Игорушкин, не замечая тревожного лица заместителя. — Теперь не торопись. Всё равно опоздаешь. Я сейчас попрошу Леночку позвонить в облсуд. Пусть Каразанов повременит полчаса. Хватит?

Тешиев кивнул и, весь в своих мыслях, опустился на стул.

— Догадываешься, что мы обсуждаем? — прокурор обвёл Колосухина и Ковшова весёлыми глазами.

— Могу только предположить, — в замешательстве повел плечами заместитель.

— Вот, Виктор Антонович предлагает утвердить кандидатуру Ковшова на только что организованный район. От областного центра недалеко, Ковшов не возражает. — Игорушкин уже отдал команду по внутреннему аппарату и, ожидая ответа, взирал на заместителя.

— Прокурором района? — переспросил Тешиев.

— А кем же ещё? — всплеснул руками Игорушкин в радостном недоумении. — Ты что же, всю ночь не спал, к процессу готовясь? Очнись, Николай, где витаешь?

— Засиделся в отделе Данила Павлович, — закачался на ножках стула Колосухин, балансируя от удовольствия, — пора ему самостоятельной, так сказать, деятельностью заниматься.

— Как?.. — Игорушкин засверлил глазами заместителя. — Твоё мнение?

— Возражений нет. А в обкоме? Согласовали?

— А что обком? — Игорушкин продолжал пребывать в состоянии эйфории. — Там прекрасно помнят, что случилось. Данила Павлович у первого секретаря под носом приписки в колхозах района выявил. Не забыл никто, что председатели колхозов и директора совхозов творили: по их бумагам получалось, что до новогодних морозов помидоры да бахчевые с полей убирали. Миллион тонн пытались вытянуть! А Ковшов вмешался и пресёк их вакханалию. Райком тогда влип по самые уши.

— Вот этого я и боюсь… — Тешиев взглянул на прокурора области.

— Но мы же вмешались! — подал голос Колосухин. — Данила Павлович у нас из того района на повышение пошёл. Заместителем начальника следственного отдела стал. Это высота!

— Ты что же, Николай, запамятовал? — Игорушкин довольно потирал руки. — Тогда мы проявили себя. Оказались на высоте. До конца боролись. И дело о приписках до суда довели. Надо сказать, первые такие дела в области были!

— С приговорами не сложилось, жаль, — подал голос Ковшов. — Условные наказания всем дали.

— Не имеет большого значения, — махнул рукой Игорушкин. — Главное — вывернули крохоборов и приписчиков наизнанку. В грязь лицом не ударили!

— И с разукомплектованием сельскохозяйственной техники все иски в суде прошли, — подливал масло в огонь Колосухин. — Гавралов эту практику Ковшова обобщил, и его положительный опыт прокуратура республики распространила по всей России.

— Да погоди ты с дифирамбами, Виктор Антонович, — перебил его Игорушкин, не сводя глаз с Тешиева. — Думаешь, они будут интриги плести, бодягу разводить против кандидатуры Ковшова? Старое ворошить? Против них же и обернётся, если задумают пакостить.

— Как раз об этом и мыслю, — не отвёл глаз Тешиев. — Вы знаете, Николай Петрович, как у нас всё перевернуть могут? Запутают так, что белое чёрным окажется.

— Ну, хватил! Прошли те времена.

— К сожалению, нет. Это как у Гёте, — грустно улыбнулся Тешиев. — «А древо жизни вечно зеленеет…» Только наоборот. Скрипит, гнётся, а не ломается порочная практика интриг и закулисных войн.

— Это что же?..

— Наветы. Ложь. Клевета из-за спины. Анонимки проклятые. Сколько они невинных сгубили! — прорвало Тешиева. — Не обернётся ли наше представление Ковшова в прокуроры против него? Что здесь лукавить, Николай Петрович?.. Едва вытащили мы Ковшова из того пекла, когда ему мстить в районе местные чиновники начали за разоблачение приписчиков!

Тешиев прервался, задохнувшись, перевёл дух:

— Следует хорошенько подумать. Как это у врачей?.. Главное, не навредить?..

— Не узнаю я тебя, Николай, — Игорушкин снова завертелся в кресле, но теперь уже от возмущения. — Что-то ты пугливым стал? С чего это вдруг? Впервые таким вижу.

Заместитель только опустил голову, стараясь не глядеть в глаза прокурору.

— Достойная кандидатура Ковшов! — хлопнул по столу мощной дланью Игорушкин. — Виктор Антонович, готовь материалы прокурору республики. Я сам подпишу и пойду к Боронину за согласованием.

Колосухин и Ковшов поднялись, готовые выйти.

— У меня вопрос к Ковшову, Николай Петрович? — спохватился заместитель.

— Давай, — недовольно покосился прокурор, не скрывая досады.

Ковшов замер в дверях, оглянулся на прокурора области, вернулся к столу.

— Всё поинтересоваться хотел, да недосуг, — Тешиев открыл свою папку, поворошил бумаги. — Листал эти копии, что Яков к процессу подготовил, и мысли возникли…

Игорушкин, продолжая нетерпеливо следить за заместителем, налил стакан минеральной.

— Как движется дело на Игралиева? Не закончили ещё? — Тешиев нашёл наконец нужную пометку в своём талмуде. — Оно ведь напрямую на дело Астахина выходит?

— Подозреваемые отрицают причастность, — Ковшов спокойно опёрся в поверхность стола, — а доказательств недостаточно. Хотя ваше предположение не беспочвенное. Это, несомненно, звенья одной цепи. Но эпизоды по двум отказным материалам с фиктивным уничтожением икры пока вменены в вину лишь конкретным работникам милиции. Игралиеву, скорее всего, будет предъявлено обвинение в служебной халатности. Руководители рыбацких звеньев, причастные к хищениям, понесут ответственность за свои делишки.

— А как же Астахин?

— Звеньевые в подчинении у него не состоят, связь с ним отрицают, поэтому нет оснований соединять дела в одно производство. Но беспокоиться нет оснований: Рудольфу и самим наворованного хватит с горкой.

— А как же неучтённые излишки?

— Звеньевые берут на себя.

— Основательно он их подмял! — Игорушкин тяжело покачал головой. — Великий комбинатор умрёт в Астахине!

— А история с трупами женщины и ребёнка? Чем она завершилась? — ещё один пунктик нашёл в своих бумагах въедливый заместитель.

— Криминал имеется, но привлекать некого. Экспертиза подтвердила версию, что Виктория Салентова, работавшая поваром на рыбнице Рудольфа, умерла в результате сильной потери крови вследствие вскрытия вен. Смерть её ребёнка наступила в результате механической асфиксии. Попросту говоря, перед самоубийством мать придушила новорождённого.

— Астахина сына?

— Его, — кивнул Ковшов. — Когда тот пытался удрать за бугор, она, видимо, в состоянии душевной депрессии свела счёты с жизнью. А чтобы дитё не мучилось без матери, решила и его судьбу. Трагедия.

— Женская психика — загадка, — рассудил, хмурясь, Игорушкин. — Подвёл стервец всех под монастырь.

— Другие версии проверялись? — не отставал заместитель.

— Занимались следователи и другими версиями. Но они подтверждения не нашли. — Ковшов с интересом взглянул на Тешиева. — А что, Николай Трофимович, у вас имеются иные соображения?

— Нет. Кем же она была Астахину? У него две подружки до этого простыми работницами на рыбнице значились. Осетров потрошили. Повариха, до этой, последней, была, ребёнка имела, ещё одного рожать отправилась…

— Тамара Фёдорова.

— Да, Тамара. Родила. А после неё появилась вот эта, самоубийца…

— Виктория Салентова, — подсказал Ковшов.

— Фамилия какая! — закачал головой заместитель, — Виктория Салентова! Прямо артистка из канкана.

— Ребёнка Салентова родила от Рудольфа, — сухо констатировал Ковшов. — Личность её милиция особенно не выясняла. После вскрытия за трупом кто-то приехал не то из Горького, не то из Костромы и увезли на родину хоронить.

— Заканчивают следствие по делу Иргалиева? — заместитель захлопнул свою папку.

— Дело почти готово для направления в суд, Николай Трофимович, — улыбнулся Ковшов, — но судья в частной беседе со следователем рекомендовал не торопиться, пообещал приостановить рассмотрение.

— По каким основаниям?

— Ну что ж ты, Николай!.. — Игорушкин усмехнулся. — Понять не можешь этих штучек? Ждёт судья, пока вы в областном суде основное дело рассмотрите на всю банду, определитесь с мерой наказания. Хочет он, глядя на вас, своё дело рассмотреть, ошибок не наделать. Мудрец липовый!

— Понятно, — хмыкнул заместитель. — А законные основания для приостановления дела у него имеются?

— Да брось ты! — Игорушкин даже рассмеялся. — Найдёт судья основания. Не волнуйся. Знает, что творит.

— Да, конечно, — согласился и заместитель. — Судья знает, что делает. Я, Николай Петрович, как раз по этому поводу к вам и забежал.