Вячеслав Белоусов – Тайны расстрельного приговора (страница 54)

— Я?.. А вы мне? — внезапно в упор спросил Тешиев. — Верите?

Вопрос застал Игорушкина врасплох. Он опешил, тупо уставился на подчинённого, вникая в услышанное. Глазки его сделались маленькими и злыми, налились кровью и яростью. Не выдержав, он сорвался на крик:

— Да как ты смеешь, чёрт возьми! Соберись! Похоже, удалась им эта гадость… Задрожал ты! Разнюнился! Всё это заготовлено, чтобы ты вышку главарю не просил. И они этого добились.

— А я и не собирался.

— Как? — остолбенел прокурор. — Ты что задумал?

— Николай Петрович, а вам из обкома не звонили?

— Ну, ты даёшь! Совсем свихнулся…

— Значит, не звонили… Ну а какая по этому гнусному делу может быть исключительная мера наказания, Николай Петрович? Подумайте сами.

— Не понимаю я тебя. Растащил Астахин на миллионы. Народ шумит. В Москве таких раскатывают на полную катушку. К стенке давно ставят. Юрий Владимирович Андропов твёрдую политику держит, пока Леонид Ильич временно отошёл от дел из-за болезни. И правильно делает. Народ его поддерживает. Давно пора. Мы заждались такого жёсткого человека! Да что я тебе глаза открываю?

— Это лозунги, Николай Петрович. Я тоже с ними согласен. Но у нас конкретное дело на рядового вора. Да, он преступник. Да, ему предъявлена статья девяносто третья прим. Она предусматривает в качестве альтернативной и такую меру наказания, как исключительную. Но это предел! А что в этом деле исключительного? Только то, что ходят всевозможные слухи о причастности милиции, прокуратуры и судей? Да… чуть не забыл главного — ещё партийные работнички. Так их во всех конфликтах хватает. Без их длинного носа не обходится ни один скандал. Но никто не называет их имён. Вот в чём интрига!

— Куда гнёшь-то? — не понимал прокурор.

— Я пытаюсь угадать, кому нужна смертная казнь главного подсудимого. Ведь генерал с ним один на один соизволил встретиться…

— Давай без философии. Не мудрствуй. Попроще.

— Вышка Астахину нужна тем, кто замешан в деле. А расстреляем мы его, никто ничего не узнает. Никогда.

— И не расстреляем, не узнают. Гнилая твоя логика. Он не заговорит.

— А почему? Получит, к примеру, свои пятнадцать лет. Посидит. Повкалывает на лесоповале. Хлебнёт лиха после речных раскатов, тёплых баб да чёрной икры и задумается. За кого муку принял?.. Обида сгложет одному лямку тянуть. Он человек умный. Вот и начнёт вспоминать и отписывать.

— Он до зоны не доберётся, ему глотку запечатают те же заинтересованные люди.

— А вот это уже наша с вами задача не допустить такого конца.

— Бред! — схватился за голову прокурор. — Все твои глубокомысленные измышления — инсинуации! Отвод, заявленный этим пакостником, тебя рассудка лишил. Зачем морочить голову, глупые догадки строить? Ты в суд думаешь идти?

— А по-другому мне нельзя. Теперь уже точно. Обязательно надо идти. В любом состоянии, больным или…

— Живым, живым, трагик! — прокурор поискал кнопку под крышкой стола. — Подвезёт тебя Михал Палыч до суда.

— Спасибо, Николай Петрович. Я пешочком пройдусь. Остужу голову…

В областном суде, поднявшись на второй этаж, Тешиев прошёл в приёмную и уже коснулся двери кабинета председателя, как его опередила бойкая секретарь суда:

— Николай Трофимович, вас прокурор области просил позвонить.

— Да мы только что расстались?

— Вот он и просил сразу позвонить, как придёте.

— Ну-ну… — набрал номер телефона Тешиев. — А Всечасстнов у себя?

— Все на месте.

— А Каразанов?

— Вас ждёт.

— Подсудимых привезли?

— Арестантская рано прибыла. На удивление.

— Вот и прекрасно, — Тешиев приложил трубку к уху и услышал:

— Николай, ты?

— Я, Николай Петрович. Вот, добрался. Все на месте. Сейчас начнём.

— Заходил уже к кому-нибудь?

— Не успел. Из приёмной звоню.

— Ты вот что, Николай… — голос в трубке пропал.

— Не слышу, Николай Петрович?

— Ты вот что. Вернулся бы ко мне. Разговор есть.

Тешиев похолодел в тревожном предчувствии недоброй вести.

— Так процесс же?.. Тут всё готово. Арестованные с утра сидят.

— Ничего, — нерешительный голос в трубке набирал силу, совсем окреп. — Много ждали, ещё подождут. Я все вопросы сниму. Давай ко мне!

— Николай Петрович, вы, может быть, всё-таки скажете, что случилось? — набрался смелости заместитель.

— Успокойся. Не дёргайся раньше времени. Придёшь, я тебе расскажу.

— Нет, — тихо, но твёрдо, дрожащим от сдерживаемого волнения голосом, задышал в трубку Тешиев. — Я прошу вас, Николай Петрович, скажите сейчас.

— Ну что с тобой делать? Звонил я. Извини, старина. Говорил со Всечасстновым по поводу отвода.

— Зачем?

— Ну, бес попутал.

— Зачем, Николай Петрович? Не следовало этого делать.

— Не знаю. Может быть, ты и прав. Но я тоже живой человек. Не железный.

— Зря вы…

— Отказал он мне отвод не рассматривать. Упёрся, не может, мол. Раз поступило к Каразанову заявление, обязан рассмотреть. Но намекнул, что его склонил к этому сам Каразанов. Стоит за всем этим кто-то очень большой, так что знай, Николай, туго тебе придётся.

Тешиев до судорог сжал трубку в руке.

— Чего молчишь? Куда делся?

— Я здесь, Николай Петрович.

— На Каразанова кто-то давит, ты понял? Ничего слушать не хочет. Генрих с ним и так и эдак. Тот своё твердит: подсудимый уже передал заявление в суд. Его оказывается, по почте отправили раньше.

— Значит, знали все…

— Выходит. А теперь, если подсудимый подтвердит заявление, он удовлетворит отвод, так как его проверять надо, был ты на рыбнице у Рудольфа, не был…

Тешиев внимательно слушал.

— Ты не пропадай. Что опять смолк?

— Ну что же? Он, наверное, прав. Всё по закону. На его месте я бы поступил также.

— Ты на своём месте усидеть постарайся. Давай, возвращайся, пока не начали. Обмозгуем ситуацию.

— Николай Петрович, я вполне здоров и по этому поводу уже высказался.

— Одна голова хороша, но и с двумя глупее не будешь. Попрошу перенести начало процесса на часок. Сам сейчас Колосухина приглашу, Лейгина. Сядем, оценим позицию. Подходи живей.