Вячеслав Белоусов – Тайны расстрельного приговора (страница 46)

— Не видел я никаких заявлений! — отрубил прокурор и уставился на Колосухина. — Что следствие установило?

— Для меня то, что вы сказали, Николай Петрович, — шевельнулся Колосухин, — новость. Мне ничего не известно.

— Сроду у нас так! — хлопнул по столу, не сдерживаясь, Игорушкин. — Всем известно, даже обкому партии, а следственный отдел, надзирающий за милицией, ничего не знает!

— В районе у Жмуркова мы разобрались, Николай Петрович, — оправдываясь, застрочил Колосухин. — Обманывала милиция прокурора района, Ковшов у них второй журнал регистрации преступлений выявил. А первый без скрываемых «отказников» они носили прокурору. И с островом, где закапывали будто бы конфискованную икру, всё встало на свои места. Фальшивые бумаги составляли вместо протоколов о действительном уничтожении. Понятые вымышленными оказались.

— Вот до чего додумались, черти! — рубанул рукой прокурор. — Это же надо придумать!

— Ковшов уголовное дело возбудил, следы выходят на ту же банду Астахина, — продолжал Колосухин, — сообщники у него действительно работники милиции.

— Плохо, что выявляем это задним числом, Виктор Антонович, — горько покачал головой прокурор. — Но хватит об этом. Доложишь мне отдельно, как Ковшов вернётся. Сейчас другими проблемами надо заниматься.

Он развернулся к Течулиной:

— Клавдия Ефимовна, тебе придётся выехать по районным прокуратурам. Олег Власович, уезжая, распорядился. Хочется не хочется, а проверить придётся.

— Что проверять, Николай Петрович? — опять влез Тешиев. — Кого искать?

— Да, Николай Петрович, — поддакнула тут же и старший помощник по кадрам, — что я должна проверять? К нам никаких заявлений не поступало. Что же это получится? Буду я вынюхивать, высматривать?.. Что народ подумает?.. Свару в коллективах порождать? Панику? Они же спрашивать меня станут. А мне что объяснять?..

— Погоди, Клавдия! — нахмурился Игорушкин. — Об этом и речь не идёт! Посмотришь журналы регистрации жалоб, побываешь в райкомах партии. Сходи в райисполкомы…

— Да что вы, Николай Петрович! — засомневалась в его намерениях Течулина. — О банде Астахина не одни милиционеры знают. Максинов только серьёзную мину строит. Засекретил всем известное. Смешно! В городе люди вовсю об этом говорят. Шило в мешке не утаить. И наши прокурорские знают. Не меньше нас с вами. Мне уже звонили, секретничали…

И замерла под пристальным взглядом прокурора.

— Что спрашивают? Кто? — Игорушкин впился в кадровичку.

— Так, любопытствуют, — смутилась Течулина. — Интересуются, не связано ли это с приездом заместителя Генерального.

— Все сплетни пресечь! — засуровел Игорушкин и повернулся к Колосухину: — Виктор Антонович, когда у нас болтливые переведутся? Мы режим секретности как-то можем обеспечить?

Колосухин заёрзал на стуле, пожимая плечами.

— О чём вы, Николай Петрович? — заулыбался Тешиев. — Вся информация из милиции ползёт. Как ни упирается генерал, а виноват сам, поздно спохватился. Мне Андрей Ефремович Бросс докладывал: на днях начальника следственного изолятора сменили, ещё какие-то жёсткие меры приняли, но снова с запозданием. В тюрьме повеситься кто-то успел. Так, Виктор Антонович?

— Было дело, — согласно кивнул Колосухин.

— Причина? — рявкнул Игорушкин.

— Устанавливается в рамках возбуждённого дела, — Колосухин раскрыл папку, нашёл в ней нужный лист, вгляделся. — Смерть наступила от механической асфиксии. Вероятнее всего, имело место самоповешение.

— Как же сокамерники допустили? — недоверчиво оглядел своих подчинённых Игорушкин.

— В одиночке он был. — Колосухин вчитывался в материалы. — Один из всей банды наиболее разговорчивый. Следствию всех сдал. Способы хищения, соучастников, адреса сбыта назвал, а утром из петли вынули. Пытались откачать. Бесполезно.

— Ладно, — махнул рукой Игорушкин, — потом доложишь мне, Виктор Антонович, все детали. Я сейчас старшего помощника Бросса хотел бы послушать.

Он кивнул Тешиеву:

— Пригласи-ка мне Андрея Ефремовича, а ты, Клавдия, завтра же выезжай в районы. Сама выбирай, к Маслобойникову или к Бабинцу.

Прокурор повернулся к Течулиной, хлопнул ладонью по столу, давая понять, что разговор окончен:

— Прямо с утра.

Тешиев поспешил набрать по внутреннему аппарату старшего помощника по надзору за тюрьмами, но Течулина и не думала уходить.

— Что ещё? — недовольно буркнул прокурор.

— Стыдно мне, Николай Петрович! — поднялась с места кадровик, глаза её блестели, а голос дрожал от волнения. — Стыдно мне этим заниматься! Я слов нужных, может, сразу и не подберу, чтобы вас убедить. Но… Мы на войне все были. Вспомните! Мы так не поступали! Мы доверяли своим товарищам! И сейчас я всем им верю, хотя многие из них воевали на других фронтах! Нет оснований заранее сомневаться в их порядочности! Кого же тогда мы брали работать?

— Вот те на! — обескураженно ахнул прокурор. — Ты чего про войну-то вспомнила?

— Безнравственно это! — глаза Течулиной влажнели, она едва сдерживалась.

— Безнравственен и закон! — подал голос и Тешиев, успев закончить разговор по аппарату и поспешая к столу. — Глуп и аморален! И никого это совершенно не интересует! Руки, видимо, не доходят, чтобы его изменить.

Игорушкин, ещё не придя в себя от сказанного кадровиком, с удивлением перевёл взор на первого зама.

— Подумать только! — продолжал сам с собой рассуждать Тешиев как ни в чём не бывало. — Мы руководствуемся указом, принятым ещё в шестьдесят восьмом году, который поощряет наушничество и доносы! Я бы сказал, прямо настоящее поле деятельности анонимщиков. Это в наше-то цивилизованное демократическое время!

Колосухин зло закрутил шеей в жёстком воротничке.

— Читаю я временами обвинительные заключения наших следователей по делам об изнасилованиях… — не унимался флегматичный зам. — И поражаюсь допросам потерпевших! Как их следователи допрашивают? Ведь интеллигентный человек за это на дуэль бы вызвал в старые-то времена! Мучают же! В краску вгоняют! О какой защите чести пострадавшей можно говорить? Её вторично нравственно истязает, но теперь уже не преступник, а сам следователь!..

Тешиев замолчал, подбирая нужное слово:

— Вместо защиты чести наблюдается сплошное надругательство! И это всё на наших прокурорских глазах!

— А как вам представляется обязанность свидетельствовать против близких родственников? — подал голос Колосухин. — Привлечение сына к уголовной ответственности за отказ давать показания на мать или отца?..

— Ну, хватит, — хмуро прервал разговорившихся членов совета Игорушкин, — заканчивайте ликбез. Пустое — обсуждать действующие законы. Они существуют, значит, нам их исполнять. Даст бог, доживём до лучших времён. Найдутся умней, отменят. А пока… Имейте в виду, я к этим вольностям вашим привык. Стар уже спорить, да и не желаю. Но при молодых чтобы не слышал.

— Так кто же… — начал было неостывший ещё Тешиев.

— Так как, Клавдия Ефимовна? — Игорушкин пытливо уставился на кадровика. — Присаживайся, присаживайся… Что стоять-то…

— У меня всё, Николай Петрович, — Течулина устало опустилась на стул.

— Головой ручаешься?

— Я подам заявление об увольнении, Николай Петрович, если кто-нибудь из районных прокуроров окажется замешан в этом деле.

— Ну-ну. Не горячись. Успокойся… — Игорушкин оглядел своих сподвижников. — Если такое случится, не тебе одной придётся заявления писать…

Он не договорил. Дверь отворилась, и в кабинет походкой деревенского интеллигента вошёл высокий худощавый человек в сером костюме, сочетавшемся с его элегантной сединой. Это и был старший помощник прокурора по местам лишения свободы знаменитый Бросс. Он коротко поздоровался, присел на один из стульев, выстроившихся у стены рядом с входной дверью.

— Проходи ближе, Андрей Ефремович, — хмуро пригласил прокурор области.

— Спасибо, — смиренно поблагодарил старший помощник, но остался на прежнем месте, только легко закинул ногу на ногу и откинул голову назад. — Весь внимание…

— Скажи-ка, Андрей Ефремович, как там у нас в следственном изоляторе ситуация? Когда последний раз сам там был?

— Николай Петрович, — хмыкнул старший помощник с достоинством, — если не ночую там, то только потому, что мест не хватает.

— А без шуток?

— Как обычно, положение в «Белом лебеде» сложное. Переполнен изолятор. Обстановку можно назвать чрезвычайной. Группа рыбаков, которую недавно разместили, окончательно усугубила ситуацию. Я докладывал Николаю Трофимовичу, — Бросс кивнул на Тешиева, — вам докладную готовлю. Необходимо принимать срочные меры.

— А что же произошло?

— Новый начальник следственного изолятора в соответствии с распоряжением Максинова некоторых арестованных в одиночках держит. А в других камерах, естественно, скапливается народу больше нормы. Кое-где спят по очереди. Жара, знаете ли, вонь, нечистоты…

— А вы почему не реагируете? — возмутился Игорушкин. — Как это, спят по очереди? Вы думаете, что говорите!..

— Я докладываю объективную обстановку, — не смутился старший помощник, хотя ногу с ноги скинул. — И Николаю Трофимовичу неделю назад докладывал…

— Николай Трофимович? — развернулся прокурор к заму.

— Главарю банды и активным исполнителям грозит вышка, а кандидатов к расстрелу обязаны содержать в одиночке, Николай Петрович, — опередил Тешиева Колосухин. — Санкции на арест мною давались. К тому же в интересах следствия…