Вячеслав Белоусов – Тайны расстрельного приговора (страница 24)

— Ну, раз подозреваемый нашёлся, дело пойдёт, — успокоился Черноборов и приободрился. — Не зря мы с тобой в ту глушь ездили. Бабинец, он прокурор настырный, глубоко копает.

У меня всё не так, как у людей. Если приходят неприятности мелким дождичком, то заканчиваются обязательно настоящим градом; радуги или солнца не увидать. Вот и в этот раз. Началось всё с Квашнина. Он примчался утром чуть свет.

— Кажется, удалось нащупать ниточку, Данила Павлович! — не здороваясь, схватил меня за лацканы пиджака майор. — Чую, ухватил хвостик!

— Присаживайся, — потащил я его к столу, — чай, кофе?

— Какой там чай! У меня времени в обрез! В десять часов — совещание. А когда закончится, неизвестно. Я вчера тебя так и не дождался.

— Черноборов задержал.

— Слушай! Вот что удалось выяснить! Вы кладбищенских копателей когда застукали?

— В ночь на пятницу!

— Вот!

— Говори, не томи!

— Неделей раньше Выдрин задержал браконьеров с икрой. Нет, правильнее так. Браконьеров они видеть не видели, агент им сообщил, что неизвестные спрятали фляги с икрой на реке. Они фляги подняли, обследовали. В трёх оказалась икра. Сто двадцать килограммов чёрной икры!

— Ну!

— Устроили засаду. Никто за ней не явился. Икру, естественно, изъяли.

— Ну?

— Что ну? А в возбуждении уголовного дела отказали!..

— Как отказали?!

— Нет уголовного дела… — Квашнин расстегнул китель, походил по кабинету, успокаиваясь, снял китель, повесил его на спинку стула и сам уселся поудобнее.

Я молчал, ничего не соображая толком.

— Времени прошло достаточно. Больше десяти дней, за это время процессуальное решение должно быть принято.

— Отказной материал видел?

— Кто же мне его покажет? — Квашнин улыбнулся злой улыбкой, что, мол, спрашиваешь, не понимаешь ничего или дурачишься? — Кто мне даст отказной материал? Такой материал! Да ещё без Игралиева? Это же бомба!

— Ну, не говори. Не все владеют информацией? Всех нельзя подозревать! Не пытался сам найти?

— Ты меня дурней паровоза не считай! — обиделся Квашнин. — Зачем искать раньше времени? Ещё натворят что-нибудь с перепугу!

— А как эту информацию добыл?

— Тебе это надо?

— Но сто двадцать килограммов икры!.. Кстати, что с ней стало?

— Вот в этом и вся суть! — Квашнин набрал полную грудь воздуха и гаркнул: — Уничтожили икру, Данила Павлович, закопали в землю… Не повезли в жиромучной цех жечь.

— Акт есть?

— Акт, наверное, имеется. Но, уверен, липовый.

— Чем ещё обрадуешь?

— Матков кое-что разведал. С месяц-два назад их рыбоохрана тоже с крупной партией икры взяла бракашей. Большого шума по этому поводу не было. Непонятным образом ситуация рассосалась. Уголовного дела не возбуждалось.

— Наступил твой Матков змее на хвост.

— Был «отказник». Матков говорит, что он глянул в журнал регистрации, там «отказник» зарегистрирован честь по чести.

— А причины? Мотивы отказа каковы? Не пойму я, что можно придумать, чтобы отказать в возбуждении уголовного дела, когда налицо задержание с икрой? Да ещё в большом количестве… Сколько было икры?

— Не знаю. Матков «отказника» не нашёл.

— Прокурор района проверки регулярно проводит? Просматривает отказные материалы? Нашего Жмуркова трудно обмануть… Что-то тут не так?

— Скрывают от него такие «отказники», вот и всё!

— Нет. У Жмуркова не проскочишь.

— Ну, знаешь! — Квашнин закипятился. — Я, конечно, не верю в крохоборство нового прокурора. Успел с ним немного поработать. Любил в райком бегать, в исполкоме посидеть, по колхозам мотался, но чтобы руки марать! Не поверю!

— Да и я мысли не допускаю, Петро.

— Значит, они его обманывают!

— Может, второй регистрационный журнал завели? Липовый показывают для проверки, а настоящий прячут, — предположил я.

— При таких махинациях всего ожидать можно. — Квашнин был зол не на шутку. — Но как нагло действуют, поганцы! Как лихо разворачиваются! Не успел я уехать оттуда, а там вон что творится!

— Эк, куда хватил! — остановил я приятеля. — Времени, между прочим, прошло достаточно. Механика несложна… Только ножки замочи, а там вода сама понесёт. Особой выдумки в их махинациях не вижу.

— Это теперь она кажется простой! — не согласился Квашнин. — А как мы с тобой головы ломали?..

— Не там искали. Не в уголовных делах, а в «отказниках» следовало копаться. Всё оказалось гораздо проще.

— Вот-вот. Всё гениальное просто. Но меня поражает другое. Это же прямое преступление!

— Погоди, Макар, на базар, — перебил я приятеля. — Точки ставить рано. Пока всё это наши догадки. Для начала следует изъять оба отказных материала и проверить, куда делась икра, которую изъяли милиционеры. Делать будем официально. Я поручу Жмуркову запросить для проверки в прокуратуру все «отказники», связанные с задержанием расхитителей рыбы. Посмотрим, как отреагирует Игралиев? Кстати, это будет испытанием для многих в районе.

— Докладывай шефу, Данила Павлович, включай главные рычаги вашей машины, чтобы «сильные мира сего» не успели вмешаться, — Квашнин беспокоился, конечно, не без причин: подтвердись наши подозрения, полетят головы больших начальников не только в райотделе милиции.

— Ты думаешь и Борданов с ними?

Ответить он не успел. На столе затрезвонил телефон, и я поднял трубку.

— Данила Павлович, вы разобрались с обнаруженной рукой? — хмур был голос Колосухина, к тому же он, вопреки своим правилам, забыл поздороваться.

— Кажется, да, Виктор Антонович. Бабинец проинформировал, что оперативники задержали подозреваемого. Правда, не успел сообщить, нашли ли труп. Прервалась связь.

— Нашли труп, — хмуро буркнул Колосухин, и я услышал, как заскрипел жёсткий воротник на его шее.

— Вот и прекрасно! — не удержался я. — Кончились мытарства Бабинца!

— Нет. Только начинаются, — отрезвил меня шеф. — Труп с обеими руками оказался! Поэтому вам следует срочно выехать туда.

Благие намерения, которыми стелют дороги

Когда много лет назад Юрий Андропов впервые распахнул двери кабинета председателя Комитета государственной безопасности и, застыв на пороге, обвёл его хозяйским внимательным взором, всё напомнило ему о прежнем владельце: мебель, портреты, фотографии, книги, аксессуары. Кругом чувствовались рука и мысль Семичастного. И ещё витало что-то неуловимое. Он осторожно втянул воздух чуткими интеллигентскими ноздрями и понял — запах!.. Потом из кабинета вынесли мебель, под метлу вымели остальное, но неистребимый тошнотворный запах продолжал тревожить его брезгливую натуру. Здесь плелись нити тайного заговора смещения надоевшего многим своими выкрутасами бузотёра и матершинника Хрущёва — озарила догадка: пахли люди, те, кто бывал здесь часто и теперь не забыл сюда дороги, сохранились правила, соблюдались привычки, мировоззрение. Он больше не ломал головы — надо убирать людей! Но всех и сразу нельзя, да и Брежнев, порой прикидывающийся немощным, не позволит. Грозна бывает его десница, тяжело внушение, чего стоят будто ненароком приставленные к его спине два зама: сочинитель-партизан Сёмка Цвигун, свояк Генсека, и дружок из Днепропетровска пройдоха Гришка Цинёв, подслушивавшие да подсматривавшие за каждым его словом и делом. Цинёв совсем обнаглел, манкируя обязанностями по охране интересов государства, не только его, всех в ЦК прослушивал. Что было им велено? Предостеречь его своеволие?.. Тайные интриги?.. Но ведь живёт в народе мудрость — чем ревнивей жена, тем больше у неё любовников. Подглядывают оба, чтобы не повторились «ежовые рукавицы», не возродилась «бериевщина»?.. Глупцы! Такому надоумить переставшего соображать Ильича мог лишь старый дурень Суслов, выживший из ума, но цеплявшийся за кресло «серого кардинала». Они все забыли, что ему не понаслышке известны более эффективные средства, апробированные ещё в Венгрии, их следует только умело модифицировать с учётом местных и национальных особенностей. Но об этом рано думать, следует терпеть, переиначив известный лозунг: верха ещё кое-как могут, а низам по фигу, они из запоя не выходят. Андропов считал, что со сменой ведущей личности в политике и во власти окружающее должно приобретать силуэты новых желанных реалий, пунктиры задуманного, ради чего рокировка вождя и затевалась. Затаившийся романтик в душе, убеждённый жизненным опытом хладнокровный прагматик в общении, он действительно был уверен в благих намерениях лидеров заговора Семичастного, Брежнева, Шелепина их товарищей; когда всё свершилось, он жаждал соответствующих реформаторских команд, но, устав ждать, проявил собственную инициативу — сунулся с предложениями усилить прессинг на чужаков и инакомыслящих. Однако его письмо в ЦК вместе со списком известных диссидентов отвергли, и главным в организации травли стал министр в милицейском лапсердаке из того же Днепропетровска Щёлоков, будто бы когда-то воевавший с Брежневым — велика и крепка оказалась «семейка»!.. И тогда Андропов понял, что радужные экономические и социальные силуэты, которые когда-то представлялись вполне достижимыми, так и останутся силуэтами, пунктиры реставрации страны в могучую державу никогда не обернуть чёткой стратегией обновлённого правительства, а государство не замедлит стремительного падения в пропасть, если не принять экстренных мер. Его затея хотя бы приостановить негативный процесс путём реставрации святыни — самой программы партии — провалилась, и виновником опять оказался тот же Щёлоков, перебежавший дорогу благодаря попустительству Генсека. Прожжённый интриган, не ведая, что творит, зрел в попытках Андропова одну цель — укрепить имидж в глазах Брежнева. В кабинетах ЦК почти открыто заговорили о междоусобице, которую будто бы затеял новый председатель Комитета безопасности. Что свело его тогда с руководством Генеральной прокуратуры Александром Рекунковым и Владиславом Найдёновым, что сблизило? Взаимные симпатии или общая неприязнь к милицейскому выскочке, откровенно насаждающему вседозволенность и демонстрирующему безнаказанность с введением в ранг генерала и своего зама, зятя Генсека, карьериста Чурбанова?.. Тогда-то, объединив усилия двух могучих силовых структур, Андропов и решился на первый удар, начав зачистку общества с грязи, на самой верхушке власти. Преданные спецы, исполняя его указания, основательно тряхнули обросшую махровой коррупцией головку рыбной промышленности и им, изведавшим многое, открылась ужасающая картина: всемогущий министр Александр Ишков и его вороватый заместитель Владимир Рытов по кличке Боцман, создав сеть фирменных магазинов «Океан», бесчинствовали по всей стране, не брезгуя контрабандой чёрной икры, хищением и взяточничеством, в Москве их подельники — директора фирм Фишман и Фельдман тут же были арестованы и со страху наговорили столько, что хватило всем на высшую меру пролетарского возмездия. Боцман, размещённый в Лефортово, последовал их примеру, ведь за него взялся сам отец следственной службы Генеральной прокуратуры — легендарный Каракозов, начав допрос пугающей фразой: