Вячеслав Белоусов – Тайны расстрельного приговора (страница 23)

— Как? Подвезёте бедную женщину? — поискал я глазами милиционера.

— Так точно! — вытянулся шустрый остроглазый старлей. — Доставим, товарищ прокурор, Лидию Николаевну до самого дома.

— Ну что же, — не возражал я и повернулся к криминалисту: — Если Павел Фёдорович ничего не имеет против?

— Он ничего не имеет, — не дала Черноборову рта раскрыть следователь. — Всё необходимое я выполнила, пусть Отрезков хотя бы труп найдёт, тогда уж меня и вызывает. Пошли, Валера!

Она кивнула бравому гаишнику. Тот вытянулся перед Бабинцом:

— Разрешите, Матвей Андреевич?

— Давай, Деев, но без баловства. Не гонять на дорогах, — погрозил пальцем прокурор.

Следователь Денисенко и старлей Деев отбыли, я взглянул на начальника уголовного розыска Отрезкова:

— Докладывайте, капитан, что удалось выяснить к этому часу?

— Собаку не найдём пока, Данила Павлович, а про труп в деревне никто не гу-гу. Не жизнь здесь, а сплошная идиллия.

— Чего-чего? — не понял я. — А это что за вой?

— Собаки злобствуют, а так тихо, — подхватил прокурор района. — За этот год не хоронили никого. Деревенька маленькая, каждый житель на виду, нет ни пропавших без вести, ни уехавших в командировку, ни умерших. И драться некому, молодёжи нет. Старики и дети. Связи никакой, телефона нет. Одним словом, глушь.

— Идиллия, — повторил Отрезков. — Я дал команду собак отлавливать и в кошару сажать. Утром мальчишки опознавать будут. Может, хозяина собаки установим.

— Пропавшие без вести?.. — заикнулся криминалист.

— Не имеются.

Черноборов почесал затылок, уставился на меня, погружаясь в глубокие мысли.

— Давай, давай, — подбодрил я его. — Напрягайся, наш Торвальд[7], ищи следы в неведомое. Колосухин ждёт полного отчёта. Зазря, что ли, нас начальство сюда погнало?

— Вообще-то у нас в стране методик много разработано по раскрытию умышленных убийств, — не смутился Черноборов. — Убийства с расчленением тел потерпевших… убийства с особой жестокостью… Руки, ноги отсекают от трупа, чтобы родственники или близкие не опознали… значит, затруднить поиски… Да, что я вам, Матвей Андреевич, лекции читаю! Воспользуйтесь альбомчиком Видонова[8], разработайте несколько типовых версий…

— Вот-вот, — дополнил я криминалиста, — запрягайте оперов, вперёд — и с песней!

— Ты понял, Отрезков? — хмуро пробасил Бабинец. — Уразумел, как надо? Про Видонова не забудь! А то устроил тут мне отлов псов со всей деревни!

Дополняя его команду, помещение, где мы разместились, периодически оглашалось приглушённым воем обиженных четвероногих узников. Они, конечно, как-то разнообразили безнадёжную картину.

— Осмотрите местность вокруг села, если кладбище имеется… — затянул Черноборов.

— Имеется, — кивнул головой Отрезков, кисло озирая черноту за окошком.

— Захоронения животных, свалки… — продолжал криминалист. — Рука-то сухая была? Не в воде нашлась? Может, грязная?

— Если и мокрая, то высохнуть успела, пока у собак отняли. — Отрезков скривился.

— А чья собака руку нашла? — опять спохватился Черноборов. — Хозяйская или дикая?

— Если хлопцы всех псов отловят, к утру установим, — Отрезков начал заметно нервничать.

— Вот и доделывай работу! — вмешался Бабинец и подвёл черту: — Найдёшь, сообщишь! Устрой в деревне сплошной поиск и осмотр разрытых ям, брошенных строений, свалок, мусора. Ищи за селом, в поле. Надо найти!

— Поручите оперативникам выяснить приезжавших в гости, — посоветовал и я Отрезкову, — всю информацию о них следует проверить.

Попрощавшись с печальным Отрезковым, мы расстались.

— Не пугай меня больше такими страстями, дорогой, — обвязав голову мокрым полотенцем, разливала кофе по чашкам жена. — Всю ночь за мной проклятущая рука гонялась! Кошмар!

Очаровашка действительно была бледной, невыспавшейся и встревоженной.

— С больной головой теперь на работу идти!

— Ну что ты! Какая рука, мой ангел? — невозмутимо развернул я газету.

— Не дурачься! Сам вчера рассказывал, когда приехал.

— Шутка, — ещё безобиднее покачал я головой. — Алиби, так сказать.

— Что такое?

— Припозднились мы с Павлом Фёдоровичем за шахматами. Вот и соврал.

Наверное, лучше было оставить всё, как есть, потому что в ту же минуту на меня обрушился такой всплеск откровенного негодования, что газету мне пришлось прятать в карман и дочитывать уже в автобусе. На женщин не угодишь. И сладкая ложь им не нравится, и горькая правда не нужна. Где она, золотая середина? А ведь легендарный Леонардо сумел её найти ещё пятьсот лет назад![9]

Квашнин позвонил к обеду, отрапортовал, что поездка в район удалась.

— Всадники в седле, кони запряжены, — тоном заговорщика шепнул он в трубку.

— Что это у тебя со сленгом? — опешил я. — Может, на морзянку перейдём?

— Маткова я озадачил, его люди уже на месте и не спускают глаз с острова. Пока всё тихо, — поправился Квашнин. — Знаешь, Данила Павлович, как приехал, как глянул на родные места, так тоска по сердцу серпом. Лучше бы не ездил.

— Видел кого из наших?

— Кроме Сашка, никого. Жмурков на сессии в райисполкоме, в прокуратуре пусто.

— А этих?..

— Игралиев в разъездах. По телефону со мной связался. Забеспокоился внезапному визиту. Да, тебе от Спиридоныча привет!

— Жив капитан?

— В отставку собирается, но пока скрипит портупеей.

— Всё удалось сделать?

— При встрече расскажу. Забегай вечерком.

Но побывать у Квашнина не удалось, позвонил прокурор Бабинец и бодро доложил, что дело сдвинулось: Отрезков нашёл подозреваемого, тот уже начал давать показания.

— Ты сам его допроси, Матвей Андреевич! — крикнул я в трубку. — Потолкуй внимательным образом, случай неординарный. Поручи следователю закрепить доказательства.

— У меня никуда не денется! — Бабинец чувствовал себя триумфатором. — Я сам колоть буду! Не сомневайтесь!

— Труп-то нашли? — спросил я по инерции.

— Что? Не слышу?

— Нашёл Отрезков труп? — заорал я что было мочи.

— Не слышу! Говорите громче!

В телефоне заскрежетало. Как обычно, на самом интересном месте. Как я ни тряс трубку, как ни прижимал её плотнее к уху, ничего услышать вразумительного больше не удалось. Успокаивало одно — установлен преступник, дал показания. Судя по оптимистическому настроению прокурора, показания признательные. На всякий случай я с полчаса никуда не звонил, ожидая Бабинца, но аппарат безмолвствовал.

К вечеру меня нашёл Черноборов, завёл гундёж о своих проблемах: его «трудоустроили» в областном суде, там тяжело продвигалось рассмотрение уголовного дела о преступлениях работников милиции. Наш гособвинитель, поддерживающий по делу обвинение, то ли плохо дело изучил, то ли не смог справиться с атакой изощрённых адвокатов, но только ситуация приобрела напряжённый характер, замигал сигнал о возможном возвращении дела на дополнительное расследование, и криминалиста, заканчивавшего именно это дело, скорой помощью вызвали туда.

На пороге криминалист задержался.

— Что ещё? — спросил я, очищая стол от бумаг и поглядывая с тревогой на часы: сегодня алиби у меня не было, версия о шахматах уже не проходила, придумывать что-то невероятное не хотелось: Очаровашку на мякине не проведёшь, а рядовые мои явки ближе к полуночи она воспринимала однозначно, обижалась до глубины души и тогда надолго замолкала, хуже этого ничего не было.

— Что ещё? — догнал я Черноборова в дверях.

— Слушай, Данила Павлович, как там у Бабинца с убийством? Удалось что-нибудь выяснить?

— Звонил, порадовал. Отрезков подозреваемого нашёл. Работают они с ним. Жаль, связь прервалась.