Вячеслав Белоусов – Призраки оставляют следы (страница 57)
– Уж больно всё хорошо, – Очаровашка ткнулась носом в его яркий шарф. – Не бывает так.
– О чём ты?
– Тебе не понять… – Очаровашке взгрустнулось, глаза её повлажнели.
– Мужик, да? Не понять нам женщин?
– Я о другом, – она поёжилась, вздрогнула, повела плечиком, будто желая отогнать навязчивые худые мысли. – У вас, тех, кто в прокуратуре работает, представления о жизни перекошенные. Понасмотришься с вами!.. Одни убийства, подлость, смерть, злоба… Ничего светлого… святого… И поневоле не веришь, что существует ещё что-то хорошее. Что есть на земле простое человеческое счастье… Что можно ездить куда-то отдыхать, рожать детей, растить их, радоваться… Ждать, когда в школу пойдут.
– Ого-го! Куда хватила!
– А что? Что особенного мне захотелось? – едва не разревелась Очаровашка, но улыбнулась сквозь слёзы и глянула на мужа так, что тот смолк.
– Утомилась ты сегодня, – обнял он её, расцеловал влажные глаза. – Не накликай чего. Первый день нового года. Радоваться надо. Доброго ждать!
– А я что?
Данила засмеялся, не найдя слов, нагнулся, зачерпнул чистого снега в ладони, умылся им и полез к жене мокрыми холодными руками, пробиваясь к её щекам.
– Мы вот веселимся, – сдалась она, уступая его напору, – празднуем, возле ёлки пляшем, а я как вспомню историю, которую ты мне рассказал про Топоркова и его утонувшую девушку, меня дрожь каждый раз пробирает.
– Чего это ты вспомнила? – переменился и он в лице. – Сколько времени прошло, а тебе вздумалось…
– Не знаю, – Очаровашка будто побледнела, слетел с щёк розовый цвет и в глазах – тревога. – Что-то со мной происходит. Любили ведь они друг друга. Может, и ребёночка ждали…
– Да что ты говоришь? Опомнись! Вот вбила себе в голову! – Данила не выбирал выражений. – Они школу только кончили. Если б что и было, то она б давно родила. Топорков больше года в тюрьме отсидел, прежде чем его убили…
Сказал и спохватился, рот руками готов закрыть.
– Убили? Как! Ты же говорил, он сам застрелился?
– Улики новые появились, – буркнул он. – Следствие продолжается. Рано выводы делать.
А перед глазами – та изба с тьмой внутри, Топорков с ружьём у окна, слова его, запавшие в душу: «Дети есть? А жена? Клянись, чтобы детей тебе с ней увидеть!..»
– Я чувствовала, что-то не так, – сжалась Очаровашка. – И Полина мне твердила…
– У этой Полины язык!..
– В деревне слух идёт.
– Ты меня слушай.
– Тревожно мне, Даня, – она прижалась к нему и вдруг слабо ойкнула.
– Ты чего?
– Вот дела! – Очаровашка широко раскрыла глаза и схватилась за живот. – Не родить бы Володеньку раньше времени…
– Кого? – он крепче сжал её руками. – Может, в больницу? Что с тобой, милая?
– Нет, – слабо улыбнувшись и не в силах стоять, она присела на снег. – Нет. Отпустило. А то прямо толкнулся он там. Внутри меня. На волю просился, шалун.
– Ты чего же молчала всё время?! – опять заорал испуганный Данила. – Когда это началось у тебя? Почему мне не сказала сразу?
– Всё сомневалась, – улыбнулась она, а на глаза накатились слезинки. – Я же тоже первый раз… Чего кричишь, глупый? Напугаешь его.
Данила примостился рядышком, не зная, что делать, как себя вести. Очаровашка молчала, только дышала тяжело, будто прислушиваясь к себе и к
– Ты чего сказала-то? – напомнил Данила.
– Что?
– Сейчас?.. Вовку какого-то собралась рожать?
– А что?
– Не надо нам никакого Вовку, – запротивился он.
– Почему? Владимир – владеющий миром. Ну, не хочешь, пусть Виктор. Этот значит победитель…
– Не надо мировладельцев, завоевателей и победителей! – поморщился Данила. – Нормально пожить хочется. Роди мне обыкновенного…